Песочные часы

Вдруг я уже не торха, а хыра, и любой может подойти и воспользоваться столь щедрым предложением. Но, к счастью, никто насиловать меня не собирался.

Я провисела так до утра, от холода не чувствуя пальцев. Потом пришёл квит, перевернул меня животом к стене и высек смоченной в специальной жидкости крученой плетью.

Сказать, что было больно, — это ничего не сказать. Но я не кричала — голос не слушался, из груди вырывался только хрип.

Он исполосовал мне всю спину и ягодицы и, довольно хмыкнув, разомкнул кандалы. Моё обмякшее окровавленное замёрзшее тело рухнуло на землю.

Идти я не могла, и к виселице меня волокли, периодически награждая пинками. Накинули какой-то балахон, прислонили к столбу, набросили петлю на шею…

Подняв глаза, я увидела хозяина, наблюдавшего за казнью с крыльца. В руках у него был белый платок.

Вздрогнула и отвернулась, чтобы не видеть отмашки.

«Хорошо, как пожелаете, господин», — неожиданно произнёс квит, отпустив верёвку.

Кажется, я пропустила какую-то фразу хозяина. Да и он оказался значительно ближе, чем раньше, всего в паре шагов от меня. Со злосчастным концом перекинутой через перекладину верёвки. Решил сделать сам.

Повинуясь минутному порыву, я упала на колени, обхватила его ноги руками, уткнувшись лицом в сапоги.

Верёвка натянулась до предела, мешая дышать, болью отдаваясь в горле, а потом ослабла.

«Я прошу вас, хозяин!» — едва слышно, всхлипывая, пробормотала я.

Только как убедить его сохранить мне жизнь?

Слёзы хлынули из глаз. Всё-таки умирать я не хотела, да ещё за такой поступок. Я всего лишь помогла людям, спасшим меня от зверской расправы. Выходит, лучше бы меня не спасали.

Закашлявшись, я замерла на земле. Дрожь сотрясала всё тело

Сейчас верёвка вновь натянется, тупая боль и ломота в саднящей спине сменятся удушьем и багровой бороздой на шее. Я буду болтать ногами, как кукла, дёргаться в судорогах, пока не умру.

— До свидания, мой норн. Надеюсь, ваша следующая торха окажется покладистее, — донёсся до меня голос снэрры Джованны.

Хозяин ничего не ответил, он вообще молчал.

Скорчившись у его ног, стуча зубами от озноба, я терпеливо ждала. Зачем же тянуть, почему он медлит?

— Нож, — наконец приказал норн.

Зарежет? Что ж, возможно, так лучше.

Но я ошиблась: он перерезал верёвку.

— Надеюсь, впредь ты будешь умнее, — меня подхватили подмышки и подняли. — По закону тебя нужно было подвергнуть пытками и повесить. Сделать хырой и оставить на ночь в качестве развлечения дворне. Цени: я этого не приказал.