Песочные часы

Такие просто живут служанками года два-три. Их я из жалости покупаю, учу, в восемнадцать вольную даю. Разумеется, если почувствую проснувшийся интерес к мужчинам, беру в спальню. Знаешь, Шоанез, лучше я, чем какая-нибудь пьяная скотина в трактире. Да и плохо, когда у девушки из-за первого раза на всю жизнь неприязнь к мужчинам.

— Значит, всё-таки пользуешь? — не унимался Шоанез. — Правильно, вольную нужно заслужить, а деньги отработать.

— Если тебе так интересно, то да, но не всех. Только если девочке семнадцать, и это не насилие. Таких я замуж потом выдаю.

— А себе дочурок и сынишек всех рас оставляешь.

— Детей, Шоанез, я оставляю редко, обычно к врачу вожу, чтобы специальные капли выписал. В отличие от тебя, я против как торх-крольчих, рожающих каждый год, так и абортов. Если мне только для развлечения надо, зачем детей плодить? Детишек мне Эмира рожает — сокровище, а не торха! Вот, думаю, на смену другую присмотреть, а её экономкой сделать. Она с супругой хорошо ладит, поэтому можно в доме оставить.

— Как я посмотрю, ты у нас благотворитель! Всех торх замуж выдаёшь.

— Не всех — только тех, кого малолетками купил. Просто я их не для спальни приобретал. Для плотских утех я других присматриваю, с них и спрос иной. А ты, Сашер, кажется, уже нашёл свою Эмиру. Вон, какое зелёноглазое сокровище стоит в дверях!

— Да, благодаря Шоанезу, который чуть не сделал её хырой.

Хозяин улыбнулся и поманил к себе. Я подошла, ожидая приказаний, но их не последовало: меня просто показали собравшимся. Даже куртизанки проявили интерес, сказав, что мои глаза как малахит в королевском тронном зале, только лучистее.

Веселье продолжалось глубоко за полночь, я успела задремать на боевом посту, когда подвыпившие гости начали расходиться.

Не желая встречаться с пьяным хозяином, поспешила заранее расстелить ему постель и спряталась под столом в столовой — глупо, но ничего не могла с собой поделать.

В тайне надеялась, что с ним на ночь останется одна из куртизанок, но надежды торх редко сбываются.

— Лей, куда ты запропастилась? — его голос гулко отзывался в тишине комнат. Выпил много, язык заплетается. — Иди сюда!

Разумеется, я никуда не пошла, решив затаиться. Всё равно скоро заснёт, со мной или без меня, а наутро уже не вспомнит. Да и некогда будет — весь день в сборах, потом отъезд…

Но хозяин не сдавался, видимо, желая во что бы то ни стало отыскать игрушку. Он быстро понял, что сама я не появлюсь, и подключил к розыску слуг.