Песочные часы

Ты танцевать умеешь?

— Немного, моя норина, — я сдёрнула с кровати грязную простыню, заменив на новую, белоснежную.

— Значит, взять можно, — улыбнулась норина. — А Сашер сомневался. Божку-то своему за него молилась? Золото у тебя, а не хозяин! Воды принеси, пить хочу. И одеться поможешь. Только сначала я ванну приму.

— Простите, моя норина, но я подчиняюсь указаниям хозяина и при всём уважении к вам не могу ничего сделать, пока он…

— Характер показываешь? — норина Доррана встала. — Да ты глянь на себя! Рабыня, тебе напомнить, кто я? Или думаешь, что Сашеру понравится, что ты грубишь мне?

— Прошу прощения, но я не грубила, моя норина, я лишь заметила, что не получала указаний на ваш счёт. Я рабыня виконта Тиадея, а не ваша. Будь вы его супругой…

— Вот дрянь! — норина грациозно подошла ко мне и влепила пощёчину. — Пооскорбляй меня, торха, посмотрим, сколько алых полос останется на твоей коже!

Толкнув, она схватила подушку и швырнула в меня. Потом наклонилась и прошептала, вонзив длинные отполированные ногти в плечо:

— То, что ещё человек, — это хорошо, но то, что глупая, — плохо. Мигом налила мне ванну! И волосы мне помоешь в отместку, они у меня дли-иии-нные.

Рассмеявшись, норина отпустила меня и потянулась, прогнувшись, как кошка.

Она покинула дом только после обеда, успев довести до белого каления двух служанок и меня. Особенно меня, упражняясь в завуалированных оскорблениях. Похоже, ей доставляло удовольствие, что я вынуждена молча терпеть: в присутствии хозяина несдержанность грозила серьёзным наказанием.

А норн и не думал унимать любовницу, лишь один раз заметил, что та слишком многого от меня хочет.

Уходя, норина Доррана швырнула мне серебрушку — «За труды».

Выглянув в окно, я видела, как она, встав на спину хыру, забирается в седло.

Раб идёт впереди неё, освобождая дорогу, а госпожа периодически награждает его ударами плётки. Повод всегда найдётся.

Дни тянулись унылой серой чередой, похожие один на другой. Я усердно трудилась, исполнительностью и безупречным поведением заработав право одной ходить за покупками, пила капли из аптеки и согревала постель хозяина, когда он того желал.

Жизнь в Гридоре принесла карманные деньги. Каждый месяц мне выдавалась некая сумма, которую я могла тратить по своему усмотрению.

Видя, что в свободное время вечерами я в десятый раз перечитываю единственную книгу, хозяин разрешил пользоваться библиотекой и выразил желание, чтобы к концу года я сносно говорила на араргском.