Песочные часы

С замиранием сердца выложила на прилавок все нехитрые сбережения.

Капли мне продали, вроде бы не заподозрили. Видимо, свою роль я сыграла хорошо.

Спрятав бутылочку, вышла на улицу, где, переминаясь с ноги на ногу, меня ожидал печальный хыр с ворохом покупок. Судя по взгляду, мысли о свободе он отринул лет десять назад. Но бежать, наверное, пытался — иначе откуда эти шрамы?

А теперь покорный домашний раб.

Через пару минут, запыхавшись, к нам присоединилась Карен, заглянула в пакет из аптеки и предложила занести его на обратном пути в дом любовницы хозяина. Видимо, у них давняя связь, раз все слуги знают.

Хорошо, что не поддалась соблазну и не забрала бутылочку капель норины: они интересовали её в первую очередь.

Как ни странно, Доррана снизошла до того, чтобы взглянуть на меня, скупо поблагодарила и даже поинтересовалась самочувствием.

— Сашер вчера всю городскую стражу на уши поднял, мага из кабака вытащил. Думал, сбежала, а оказалось, что в переплёт попала. Хороший у тебя хозяин, молиться на него надо. Кстати, ты какую религию исповедуешь?

— Не думаю, что у нас есть его алтарь, — хмыкнула норина, — разве что в трущобах. Ничего, найдёшь кого-то другого.

— Держи за труды, — она протянула мне пригоршню медных монет. — Передавай наилучшие пожелания хозяину, скажи, что я буду на балу в золотом: Пьякеш таки успела дошить платье.

Вернувшись в особняк хозяина, я преступила к выполнению своих непосредственных обязанностей — уничтожению пыли. Её оказалось немало, особенно на рамах картин, так что поручение уже не казалось мне лёгким.

Пришлось пару раз просить стремянку и подниматься в поднебесные дали.

На звук хлопнувшей двери я не обратила внимания. А зря!

— Выкрутилась, как вижу.

Я ойкнула и от неожиданности выронила тряпку.

Осторожно обернулась, и убедилась, что слух не подвёл.

Больше не удостоив меня ни взглядом, он скинул пальто на руки слуге и велел доложить о себе хозяину. Потом подошёл к столику для писем и провёл по нему пальцем:

— Плохо работаешь. Избаловалась.

Я промолчала, опустив глаза. Начни я пререкаться, Шоанез обвинил бы меня в неуважении к норну.

Хоть столик уже протирала, прошлась по нему тряпкой ещё раз.

— Гривой своей протри, кобыла! — норн скривился, будто от меня пахло. — Обленилась, свободную из себя корчишь. Избаловал тебя Сашер! Или ты в постели так хороша? Тогда бы я с удовольствием одолжил тебя на пару ночей.

— Боюсь, я бы вам не понравилась, мой норн, — не выдержала я.