Сокровище

 – Она что, тоже богиня?

– Она муза, – отвечаю я, думая о том, как утром я не могла найти ее статую, пока она вдруг не появилась словно из ниоткуда. Это кажется чем-то совершенно фантастическим и неправдоподобным. Впрочем, в этом мире есть множество вещей, о которых я могла бы это сказать. – Но вы говорите о ком-то реальном или просто о статуе из вашего сада?

Куратор вскидывает бровь.

Она наклоняет голову.

Не знаю, стоит мне комментировать это или нет. Она произносит названия песен и даты, когда они были исполнены впервые, как будто участвует в телевизионной викторине, но я не знаю, потому это, что она любит викторины, или потому, что она сама несостоявшаяся музыкантша.

У нее было достаточно времени – целая вечность, – чтобы научиться играть на музыкальном инструменте, по крайней мере если ей не приходилось работать все время. Интересно, думаю я, была ли она на каких-то из концертов, афиши которых висят на стенах, или она просто смотрит их с помощью своего хрустального шара или какого-то еще приспособления, которое использует, чтобы протоколировать историю.

Эта мысль вызывает у меня грусть – вся эта ситуация вызывает у меня грусть, – и я снова, во второй раз за последние две минуты, начинаю думать о том, каким образом мы обе можем получить то, чего хотим.

– И каким же образом Клио оживает? – спрашивает Мэйси, чье внимание все еще приковано к этой мраморной помощнице Куратора. – Если она не горгулья…

– Нет, она не горгулья. Много лет назад один мой друг заколдовал ее, чтобы я могла иногда передохнуть.

Но эти чары действуют всего по нескольку часов в день. После того как она в очередной раз превращается в статую, превратиться в человека она может только после того, как солнце один раз сядет и встанет.

– Давайте проясним дело, – говорю я. – По нескольку часов в день статуя, которая не является человеком, решает, какие исторические события будут запротоколированы, а какие нет?

Хезер щелкает пальцами.

Куратор закатывает глаза, но продолжает:

– В твоих устах это звучит хуже, чем есть на самом деле.

– Да, это звучит скверно, – говорит Мэйси. – Даже хуже, чем тот факт, что одному человеку поручено протоколировать всю историю мира.

– Вы хотите сказать – помимо того, чтобы портить всем жизнь? – спрашиваю я, взглянув на тату Карги на моем запястье.

– Да, это ее особый талант.

– Да уж, нам ли этого не знать, – бормочет Мэйси.

– Но мне надо вернуться к протоколированию истории – к этому горестному и тяжелому труду, – говорит Куратор.