Сокровище

Но тут Тиола поворачивается и радостно восклицает:

– Познакомься с Дымкой-малышкой.

Она полна такого воодушевления, что практически выкрикивает имя умбры, протягивая ее Хадсону.

Сперва никто из них не шевелится. Они просто смотрят друг на друга, широко раскрыв глаза. Затем Дымка испускает громкий крик и бросается Хадсону на грудь. И, растянувшись так тонко, как она только может, взбирается по нему, пока ее маленькая мордочка не оказывается прямо напротив его лица, так что она смотрит ему в глаза.

Затем она что-то чирикает, чирикает, чирикает ему – я не понимаю, что значит ее чириканье, но очень похоже, что она ругается. Что касается Хадсона, то он не произносит ни слова. Не издает ни звука. Он просто смотрит на нее, как будто увидел призрак, а затем оседает на землю.

Когда колени у него подгибаются, я протягиваю к нему руки, пытаясь подхватить его прежде, чем он упадет, но уже поздно. Я оказываюсь на земле рядом с ним и Дымкой.

Я глажу маленькую умбру, но Дымка шипит на меня и отстраняется, чтобы касаться только Хадсона и ни под каким видом не касаться меня.

По-видимому, несмотря на отсутствие воспоминаний, некоторые вещи не меняются никогда.

– Ты здесь, – произносит Хадсон, и в его голосе звучат изумление и радость. – Ты правда здесь.

Похоже, Дымка на своем собственном языке говорит ему то же самое. Она соскальзывает с его груди, и Хадсон подхватывает ее и гладит неясно очерченную щечку.

По словам Тиолы, Дымка не помнит его, и, быть может, так оно и есть. Но если я что-то и уяснила за последние месяцы, то это то, что сердце и душа человека помнят те вещи, которые сознание не смогло удержать. Если бы это было не так, я бы никогда не поняла, какую надпись надо выгравировать на застежке браслета, который я подарила Хадсону.

И сейчас, когда Дымка воркует, глядя в синие глаза Хадсона, очевидно, что какая-то часть ее существа очень даже помнит его.

Однако в конце концов волнение этого воссоединения оказывается для Дымки-малышки непосильным, она сворачивается калачиком на сгибе руки Хадсона и крепко засыпает.

Когда она начинает довольно похрапывать, я опускаюсь рядом с ними на корточки и шепчу:

– Я же говорила тебе, что она будет здесь.

Он закатывает эти свои прекрасные синие глаза, но вместо саркастического замечания, которого я ожидала, говорит:

– Мне надо чаще слушать тебя.