Лесная ведунья 3

«Веська, ну сглупил, прости».

«Мне вообще-то двадцать один, — напомнила свой возраст».

«Да знаю я, — возмутился Водя».

Но больше ничего мне сказать не успел, молодуха с дитенком, ошалев от такого сравнения, как заорет:

— Мужинек, сокол мой ясный, жену твою тут оскарблят кто ни попадя!

Про сокола соврала, это не был сокол, это был бугай. Мужик огромной и зверской наружности прискакал словно прямо из кузни, в руке молот, в бороде искорки тлеющие. Мужик впечатлял. Водяной впечатлился. Да что там он — все впечатлились, треск лузгаемых семечек стоял такой, что треск костра разводимого на площади перекрывал. А так тишина, где-то даже сверчки пели.

И мы все на Водю глядим, а он стоит, да мнется неловко. Оно ж как — привык уже к власти, что одного взгляда хватает, чтобы склонили перед ним головы все подданные, а тут как — силу свою не покажешь, я прибью, мощь свою не призовешь — опять же я прибью, а в рукопашную с кузнецом не пойдешь, потому как Водя сильнее, и он ему может невольно руку там сломать, или шею. Так что стоял водяной целой реки Повелитель и спешно решал что делать. Пришлось на подмогу идти.

— Ой, а какой у вас ребеночек-то сладкий, весь в отца! — сказала я.

Молодуха тут же забыла о своей красе попранной, и к младенчику обратила взор исполненный любви материнской, и проворковала:

— Да вот только спит в последнее время неспокойно, а так здоровенький, Елисеюшка.

— А имя то какое славное,- добавила я еще ложку меда.

Водя молчал. Молчал, а потом возьми и спроси:

«А это вообще нормально, что ты ребенка сладким назвала? Это ж вроде как синоним термина «вкусный». И что, никого не напрягает, что ты младенца вкусным сочла?»

«Не-а», — нагло ответила ему.

А между тем мужик-то на похвальбу младенцу не купился, и начал переть на Водю, угрожающе перехватив молот и прорычав:

— Ты что, на Любу мою заглядываешься, ирод проклятый?

«Почему сразу ирод?» — возмутился водяной.

«Потому что чужой, а чужих тут не любят».

«Веся, ты издеваешься? Это ярмарка. Здесь три сотни чужих сегодня!»

«Купцы это купцы, они не чужие, они свои», — глубокомысленно объяснила я.

Но Водя мысль ухватил, повернулся к кузнецу да и спросил деловито:

— Почём топор, уважаемый?

Уважаемый прищурился и с подозрением уточнил:

— А ты кто будешь? Неужто, купец?

— Купец! — гордо подтвердил Водя.

— А есть, кому за тебя поручиться-то? — кузнец оказался опытным, такого не проведешь.

Но и Водя не ударил в грязь лицом, и заявил:

— Савран. Савран сын Горда-кузнеца поручитель мой.