Освободитель

После похорон атаман собрал вконец деморализованных людей.

– Сыны Венца! – заорал Бом, надсаживая глотку, – Враг подло прячется только потому, что боится нас! Затей он вступить с нами в открытую схватку, и мы уничтожим его, как уничтожили таких же северян в Хембо! Я обещаю вам – мы доберёмся до кораблей и отправимся домой, а после, я клянусь, что заставлю этого труса, боящегося вступить в схватку, сильно пожалеть о том, что он сделал! Пусть он бежит, как крыса, прячется в ночи и подличает! Я найду его, не будь я Бом Перток! А сейчас помянем своих товарищей, и с утра пойдём домой!

Пираты выслушали своего предводителя молча.

Без характерных для таких речей криков. Без хвастливых обещаний намотать кишки врага на копьё, отрубить конечности и скормить рыбам. Беспощадные к безоружным, не умеющим дать отпор людям, пираты быстро прочувствовали весь ужас беспомощности при столкновении со страшным, и не менее, а может, и более беспощадным и ужасным врагом. Привыкшие вселять страх, сами они, как оказалось, боялись ничуть не меньше своих жертв. И этот ужас, поселившийся в их душах, не давал разумно мыслить.

Ночь, наш верный друг и союзник, укутала степь сумрачным одеялом. Торре стоял рядом со мной молча. Он привык доверять. И я был благодарен ему за это:

– Сегодня, шевалье Торре Милтон, мы отомстим за твоего брата и наших погибших товарищей!

Я первый раз обратился к нему по титулу, и Милтон наклонил голову, показывая, что услышал и оценил.

– Эти скоты опять перепились. На этот раз вином с чудесным южным снотворным. Прикажи вязать всех. Убивать по минимуму. Каждый должен прочувствовать те боль и ужас, которые они веками несли на земли добропорядочных людей! Давай приказ к атаке!

Торре вновь кивнул, и растворился в ночи. Я стоял на небольшом холме и ждал. Милтон сам руководил операцией, и я не мог позволить, чтобы это делал кто-то кроме него. Десятки с арбалетами скользнули к селу и огромному лагерю вокруг него.

Двадцать пять тысяч – внушительная орда, которая не могла разместиться в ста избах вновь разграбленной и уничтоженной деревушке. Мне показалось, что даже отсюда я услышал треньканье арбалетов. Зловещее пение тетив, исполняющих похоронную песню для немногочисленных караулов перепившихся пиратов. А потом в лагерь разбойников тёмными тенями скользнули легионеры. Кое-где слышался шум, скоротечный, быстро перерастающий в хрип.