Химера

Со стороны они казались рыбаками, отхватившими невиданный улов.

– Осторожней! Осторожне-ей! – кричал командир, когда опутанного и связанного фараончика спускали вниз по лестнице. – Не поломайте о ступени. Он нужен живым.

Спящего зверя заволокли в кузов микроавтобуса. Во время погрузки остальные бойцы окружили автомобиль, никого к нему не подпуская. Их командир, заметив вспышку, вывел из толпы корреспондента светской хроники и отобрал у него карту памяти из фотоаппарата.

Абрамов, попавший за пределы оцепления, увидел в опущенном окне внедорожника сухопарое лицо Вельяминова, с отрешенностью наблюдающего за происходящим. Абрамов направился к бывшему компаньону, но путь преградили спецназовцы.

– Герман Алексеевич! – позвал Абрамов в отчаянии.

Вельяминов повел глазами, увидел его среди лиц и поднял тонированное стекло. Вместо этого к хозяину отеля подошел командир группы. Под задранным щитком бронешлема Абрамов узнал лицо одного из телохранителей чиновника.

– Вы ничего не видели и ничего не знаете о том, что произошло в отеле, – сказал он. – И еще, Сергей Викторович. Возможно, вам будет лучше уехать из страны.

И сделав знак своим людям, он сел в кабину микроавтобуса, куда погрузили фараончика, а бойцы отряда заполнили остальной транспорт. Спустя полминуты у подножия декоративной скалы остались только окровавленные люди в разорванной одежде.

К ошеломленному Абрамову тихо подошел Горюнов.

– Похоже, убийца пойман, – сказал он. – Насчет премии, Сергей Викторович. Вам лучше оставить ее себе. Подозреваю, деньги вам теперь потребуются.

Митя и Натали задержались под козырьком больничного крыльца. Шел дождь, колотя жирными каплями по металлочерепице и листве тополей. Пока Митя возился с зонтом, Натали вдыхала свежий воздух – впервые за два месяца после масок и ингаляций. Она выглядела худой и изможденной, особенно в плаще – бледная тень той Натали двухмесячной давности. И все-таки с ее лица не сходила улыбка.

Под зонтом они добрались до машины, где теща развлекала Марусю игрой в «ладушки».

– Мама идеть! – закричала обрадованная Маруся, когда Натали открыла дверцу и забралась в салон. – Мама! Мамочка моя!

Натали крепко обняла ее, поцеловала в светлую макушку. Потом обняла свою маму. Та заплакала.

– Ну что ты, мама, – сказала жена Мити. – Как тебе не совестно? Я ведь живая.

Потом они вчетвером просто сидели в салоне, слушая, как дождь барабанит по крыше.