Царь горы

— А что говорил Наполеон? Тебе не показался странным столь стремительный закат его блестящей карьеры?

— В те времена меня еще не было на свете, — с улыбкой ответил Франц. — Но Орден считает Колоду Судьбы выдумкой.

— Не буду спорить, великий магистр. Не буду спорить…

Насмешливый тон не ускользнул от внимания де Гира. Франц нахмурился.

— Густав, давай говорить серьезно. Я не собираюсь сидеть в этой норе больше чем необходимо.

— И тебе неприятно разговаривать с вампиром…

— Я этого не говорил.

— Ты тоже считаешь себя пищей!

— Как все остальные.

На мгновение, всего на одно маленькое мгновение перед кардиналом оказался разъяренный воин. Этого мига оказалось достаточно, чтобы по спине масана побежали мурашки. Мелькнула предательская мысль: «Не перегнул ли я палку?»

Но меньше чем через секунду великий магистр победил бывшего мастера войны. Справившийся с гневом де Гир сделал большой глоток вина и холодно произнес:

— Я всего лишь спросил, — развел руками Луминар. — Пытаюсь понять причину твоего высокомерия. Откуда оно? От силы или от слабости? Уверен ты в себе или скрываешь древний страх перед хищником?

— Мне не составит труда убить тебя.

— Нет, — качнул головой масан, — повозиться придется. Даже с одним кинжалом я могу дать бой великому магистру.

— Ты дал слово, что не тронешь меня.

— Я его не нарушу. Но хочу понять, ради чего теряю время.

— А я хочу понять тебя. — Густав посмотрел чуду в глаза. — С навами все ясно: их кровь для нас яд. Они стоят выше. Они единственные, кто с полным правом не считает себя пищей. Со всеми остальными приходится разбираться, смотреть, на чем зиждется их презрение и ненависть, их высокомерие. И когда я вижу страх в глазах собеседника, неосознанный страх, генетическую дрожь, выдаваемую овцой при виде волка, я заканчиваю переговоры.

— Ты надеялся увидеть страх в глазах великого магистра?

— Я же сказал — неосознанный страх. И не в глазах великого магистра, а в глазах чуда, кровь которого…

— Еще одно слово, и я, пожалуй, нарушу обещание.

— А как же рыцарская честь?

— У меня тоже есть слабости, — пожал плечами Франц. — Внезапные вспышки ярости, например. Бывает ведь так: разозлишься неожиданно, да так сильно, что себя не помнишь. А когда успокоишься, глядь, а собеседник мертв.

— Весьма печальная ситуация.

— Мне самому бывает потом неловко.

— Ты мне нравишься, чуд, тебя вырастили хорошим воином. В тебе нет страха. Совсем. Никакого.

— Тогда скорее говори о деле, масан, потому что ты мне начинаешь надоедать.