Царь горы

— Вот видишь, — кротко произнес конец. — Ты ведь умеешь их говорить.

— Я их всегда говорю.

— А когда речь произносишь — не говоришь.

— Камеры, в натуре, мешают, — помолчав, признался уйбуй. — Нельзя в телевизор такие слова говорить. Неприлично, мля.

— Копыто, сколько раз тебе повторять: мы всю твою ругань вырежем. Пиканье в телевизоре будет, по этическим соображениям, так сказать.

— Тогда зачем ругаться?

— Потому что у нас по плану народный митинг.

— Копыто, давай ругайся! — донеслось из первых рядов. — Не маленький, чай!

— Меня вместо него возьмите! Я такое скажу, никаким пиканьем не замажешь!

— Точно! Барана возьмите! Он вам покажет народный митинг, мля!

— А Копыто — кретин!

Прошедшие с начала съемок полчаса доказали Умцию истинность последнего утверждения, но менять оратора постановщик не собирался. Во-первых, не был уверен, что следующий кандидат окажется умнее, а во-вторых, бравого уйбуя утвердили и Биджар, и Урбек, и Кувалда. Приходилось работать с тем, что есть.

— Копыто, ты все понял? Надо постараться.

— Ладно, мля, постараюсь.

Конец поправил на уйбуе бандану и скатился с трибуны, исчезнув из видоискателей телекамер.

— Внимание! Снимаем!!

— Доколе, в натуре, мля, мы будем блуждать в потемках?! Сколько можно издеваться над чувствами народа, мля?! Я вас, в натуре, спрашиваю!

Толпа, раздраженная затянувшимися съемками, ответила злобным рычанием. Бешенство у дикарей вызывало не пребывание на холодном дворе, а то, что откладывалось свидание с пятью ящиками виски, обещанными участникам митинга великим фюрером.

— Гордость наша семейная страдает! И не дает нам голову поднять, мля! Плечи не дает расправить!

— Поработили, паскуды!

— Чуды нам в глаза смотрят и насмехаются! Помнят, мля, как земли наши исконные топтали! Как по морям нашим исконным плавали!

— Мы должны твердо сказать: хватит! Обидели нас, мля, теперь прощения просите! В грехах покайтесь, в натуре! Не отнимайте у наших детей кусок хлеба!

— Города наши палили!

— Овец наших воровали!

— Западные леса вырубили!

Умций, слушая заученные вопли народа, согласно кивал и беспрестанно сверялся со сценарием.

— Вторая камера! Надар! Какого черта ты снимаешь этих обезьян?! Они же совсем не орут!

— Это Гниличи, — сообщил болтающийся возле режиссера Кувалда. — Они совсем тупые, не понимают, что происхофит.