Царь горы

Затем Клаудия вновь откинулась на подушки, взяла Захара за руку, помолчала еще чуть и негромко сказала:

— Отец послал братьев не для того, чтобы спасти меня. Так?

— Да, — поколебавшись, ответила Яна.

— Они должны были убить Захара?

— Я не знаю, что случилось с Адриано, я не видела его. А Джакомо умер от моей руки. Я нашла его в танке и убила.

— Почему решила рассказать?

— Ты — Глаза Спящего, от тебя не скрыть правды. Захар мой друг. Я многим обязана ему. Вот и решила, что лучше нам не иметь друг от друга секретов.

— Понятно, — едва слышно выдохнула Клаудия. — Я думаю, Джакомо убил Адриано. Отец сознательно стравливал их… Отец! — Девушка посмотрела на Треми: — Сколько времени?

— Начало первого, — тихо сообщил Захар. — Начался новый день.

— Густав должен был приехать к отцу в полночь!

— И наверняка сдержал слово.

Клаудия чуть отстранилась, нахмурилась, глядя на спокойного Треми.

— Ты не поедешь на виллу?

— Чудов не будет. Великий магистр отозвал воинов.

— Сантьяга надавил на де Гира, и Густав остался без союзника.

— Отец справится с Луминаром, но Драконья Игла… Мой отец не ангел, кто знает, какую цену он запросит за второй кинжал. Ведь это будет его добыча.

— Теперь это не важно.

Он улыбнулся. Вновь поцеловал пальцы любимой. На епископа непонимающе смотрели прекрасные Глаза Спящего:

— Захар, что произошло?

Треми мягко улыбнулся:

— Понимаешь, Клаудия, оказывается, для меня есть вещи более важные, чем интересы семьи.

Ответила Яна. Спокойно и громко.

— Захар отдал свой кинжал, чтобы узнать, где Густав тебя прячет.

— Что ты видишь в воде, дочь?

Барон вздрогнул. Но сдержался, не позволил старой боли, давно побежденной, давно похороненной в глубинах души, вырваться на волю. Присел рядом с Клаудией и, глядя на освещенную лунным светом гладь реки, тихо спросил:

— Разве ты ее помнишь?

— Я помню ее любовь. Я помню ее тепло.

Александр сжал кулак.

У него при имени жены всплывали другие образы. Горящие башни родового замка, стройные ряды гарок под стенами, и Катерина, ведущая в последний бой тех, кто не был в состоянии вырваться из окружения вместе с истинным кардиналом.

— Мама умерла ради тебя?

Бруджа кивнул. Но вдруг подумал, что молчаливый ответ признак слабости, и произнес:

Можно было сказать: «Ради нас», но он не сказал. Не стал прикрываться. Взял все на себя.

И голос, напоминающий шелест сухих листьев, прозвучал очень и очень грустно. Удивительно, сколько тоски можно вместить в одно коротенькое слово.

— Мама очень любила тебя.