Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

— Что встали⁈ — Закричал я, почувствовав, что остальные замешкались, — огонь!

Чудовище сделало шаг к нам, я нажал на спуск. Автомат заходил у меня в руках. Раздался резкий треск очереди. Пули веером ушли в толстую шкуру агрессивного зверя.

Остальные пограничники подхватили мой порыв. Спустя мгновение, к голосу моего оружия, присоединились и остальные автоматы. Треск сплелся в единый хор. Шкура медведя вздрагивала от каждого попадания.

Казалось, зверь не обращал внимания на пули. Он сделал еще несколько шагов на задних лапах, опустился на передние.

Ринулся к нам.

Хор выстрелов стал разреженнее. Все потому, что у нас с Ваней кончились патроны. Наряд попятился, видя, как косматое чудовище пробивается сквозь стену свинца.

— Сука! Крепкий черт! — Орал Семипалов, меняя магазин.

— Порвет! Огонь, огонь! — Крикнул я, передергивая затвор.

Зверь было кинулся, но тут же нарвался на мою длинную очередь. Пули крепко засели в его могучем черепе, и чудовище повалилось на землю. Рыча, клацая зубами, оно перевалилось набок, махнуло лапой, чуть не зацепив Сагдиева.

Пограничник даже упал на задницу, принялся испуганно отползать.

Треск выстрелов возобновился, и прежде чем чудовище затихло, мы втроем высадили в него еще по магазину.

— Это че, мать вашу… Медведь? — Переводя дыхание, спросил Семипалов, опуская автомат.

— Нет, сука, сосед твой дядя Вася, — нервно выдохнул Ваня Белоус, — Богдан, ну ты че, не видишь?

Сагдиев, не переставая ругаться попеременно то на своем, то на русском языках, поднялся на ноги, отряхнул галифе от песка на заднице и бедрах.

Свою гневную тираду он закончил могучими русскими словами: «Вот с-с-сучий сын, а?»

— Ну? — Сглотнул Клим, — чего делать будем?

— Надо доложить на заставу, — ответил я. — Сказать, что у нас тут ЧП с медведем.

Ваня Белоус медленно подошел к убитому зверю. Ткнул носком сапога большую лапу.

— Слышь, мужики, а это не тот, что туда-сюда через систему весь год шлялся? — Спросил он задумчиво.

— А может быть, и тот, — прищурился Семипалов, зачем-то вглядываясь в чудовищную морду зверя.

— Он шатуном был, — проговорил Ваня, — поздно лег в спячку. Если вообще ложился. А прошлым летом людей по кишлакам пугал.

Погранцы замолчали. Переглянулись.

— Алейников в ярости будет, — сказал Сагдиев задумчиво, — если это тот самый медведь. Он же сильней всех на заставе хотел его пристрелить.

— Мне всегда было интересно, почему, — улыбнулся я.

— Ты че, не знаешь этой истории? — Удивился Ваня.

— Не знаю.