Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Босую ногу в яловом сапоге я уже успел сбить в кровь, но силой воли просто отринул ту боль, которую приносил каждый шаг. Тем не менее холодным умом я понимал, что скоро я просто не смогу идти дальше, окончательно истерев ноги. Не смогу чисто физически.

Едва я успел спрятать портянку, как услышал страшную ругань. Аллах-Дад кричал на какого-то душмана, тот орал на него в ответ. Они спорили и размахивали руками.

— Из-за чего весь сыр-бор? — Спросил я у Ахмада, присевшего неподалеку.

Перебежчик хмуро глянул на меня.

Сунул в рот маленький сухарь и с хрустом разжевал его.

— Малик недоволен решением Аллах-Дада взять вас с Курбаном с собой. Он считает, что вы сведете нас всех в могилу.

— Не без оснований, — с ухмылкой пожал я плечами.

Ахмад глянул на меня волком.

— Малик считает, что за Пяндж придется пробиваться с боем.

— Совершенно точно придется, — буднично сказал я.

— И говорит, что вас с Курбаном нужно убить здесь, чтобы вы небыли нам обузой, — мрачно уставившись на меня, сказал Ахмад.

Быстрая мысль промелькнула у меня в голове: а не остался ли мой брат, в прошлой моей жизни, здесь, в этой пещере? Впрочем, я быстро отогнал ее. На подобные думки сейчас не было времени.

— Полагаю, это было бы мудро, — пожал я плечами.

Ахмад даже удивленно раскрыл глаза.

— Шурави, ты что, совсем не боишься смерти? — Протянул он с сомнением.

— Шурави… — Хмыкнул я. — Давно ли ты сам стал их человеком?

Ахмад помрачнел.

— Я выбрал истинный путь. Выбрал настоящую веру.

— Ты можешь обманывать себя сколько хочешь, но факт остается фактом — тебя вынудили выбрать то, что ты выбрал.

Иначе — смерть.

— Я живу, служа священной цели, — попытался оправдаться Ахмад.

Кажется, он смутился. Взгляд его карих глаз наполнился каким-то смятением.

— У тебя остались родственники в Союзе? — Спросил я.

Ахмад молчал.

Я хмыкнул. Вздохнул.

— Знаешь, Ахмад, есть такая старая мудрость: те, кто между войной и позором выбирают позор, получают и войну, и позор.

Перебежчик снова не ответил.

Он только спрятал от меня взгляд. Сунул в рот очередной сухарь.

— Чем ты занимаешься у них, Ахмад?

— Я надсмотрщик над рабами, — нехотя ответил тот.

— Полицай, — неприятно улыбнулся я. — Ну что ж. Ты стал их цепным псом. Для них ты просто оборванец, который никогда не станет своим. Когда запахнет жареным, на тебя первого же падут подозрения. И первым же тебя пустят под нож.

И вновь перебежчик не нашел, что ответить. Внезапно он вздрогнул на своем камне.