Восстание

Наконец он появился снова и, приоткрыв дверь, предложил Василию войти.

В раскрытую дверь Нагих увидел маленький столик с телефонными аппаратами и сидящего у столика человека в военной форме и при оружии. Решив, что это и есть комиссар, с которым предстояло говорить, Василий пошел было к нему, но военный кивнул на закрытую дверь в соседнюю комнату и сказал вполголоса:

— Пройдите, о вас уже доложено.

Стыдясь своей потрепанной одежды, Нагих несмело постучал в створ двери и тотчас же услышал негромкий голос:

Посреди комнаты, спиной к окнам, за которыми виднелись снежные шапки крыш, стоял невысокого роста человек в зеленом армейского сукна френче с большими накладными карманами, в военных шароварах и в высоких сапогах. Черные волнистые волосы его были зачесаны назад, и губы прикрыты густыми широкими усами. Он пристально и спокойно, но с любопытством посмотрел на Василия, так, будто хотел что-то прочесть в лице его, и сказал:

— Здравствуйте, товарищ.

— Здравствуйте, товарищ комиссар, — ответил Василий, одернул полушубок и остановился у двери, не решаясь идти дальше.

— Проходите, проходите… — Комиссар улыбнулся просто, по-товарищески, как будто, вглядевшись, узнал Василия, обрадовался ему и даже не обратил внимания на его заплатанный полушубок и смешную телячью шапку, которую тот смущенно мял в руках. — Вот сюда проходите, поближе к столу.

Комиссар скупым коротким жестом указал на стол, возле которого в беспорядке стояло несколько стульев. Очевидно, в этой комнате только что происходило какое-то совещание и только что из нее разошлись люди.

Василий неловко подошел к столу.

— Как ваша фамилия? — спросил комиссар.

— И наверное из переселенцев? Наверное, ваш отец приобрел эту фамилию вместе с сибирской нуждой?

— Да, товарищ комиссар, мы из неблагополучных новоселов… — сказал Нагих.

— В какой район Сибири вы переселялись?

— В Приангарье. В Балаганский уезд, это в Иркутской губернии, — сказал Нагих и взглянул в глаза комиссара. В пристальном взгляде его карих блестящих глаз Василий прочел столько доброжелательства и понимания, словно и сам комиссар прошел трудную скитальческую жизнь переселенцев, все знал о их нужде и горе, и сам видел толпы голодных, оборванных людей, которых не приняла сибирская суровая земля и которые десятками тысяч возвращались назад за Уральский хребет, обездоленные, ненавидящие даже собственную жизнь, оставляя на пути своего возвращения тысячи деревянных крестов над безымянными могилами.