Восстание

Видимо, все, и дети и взрослые, ожидали, когда за стол сядет их гость и постоялец — комиссар Кирилл Николаевич.

— Там он? — спросил Никита, войдя в избу и кивнув на закрытую дверь в спальную половину.

— Там. Видишь, к ужину ждем, — ответил хозяин дома и сердито покосился на закрытую дверь. — Мужики к нему из Подлесного приехали. Считай, более часа уже толкуют. Совести в людях, право слово, нет, хоть бы вечером человеку покой дали…

— А вы его не ждите — ужинайте, — сказал Никита и подошел к двери.

Из соседней комнаты доносился сердитый голос Лукина.

Нестеров приоткрыл створку двери и спросил:

— Входи, — коротко сказал Лукин, не прерывая разговора с крестьянами: — Так, значит, сами не знаете или сказать не хотите?

— Нам таиться нечего, что знаем, то все тебе обсказали, — проговорил плотный широколицый крестьянин в тяжелой бараньей шубе и в высоких унтах, перехваченных у колен сыромятными ремнями. — Ты напрасно на нас думаешь, Кирилл Николаевич, мы тут не причастны. Нас пять, а их двадцать пять, и все сомневаются. Мы не от себя приехали, а от всего миру, и нас корить нечего. — Он вынул из кармана огромный пестрый платок и стал старательно вытирать вспотевшее красное лицо. Ему было жарко, но шубы он не снимал, видимо, намереваясь поскорее уйти.

Другой крестьянин, маленький и худенький человек, с редкой бородкой клинышком, с продолговатым тонким лицом, на котором как бы навсегда водворилось выражение глубокой задумчивости, взглянул на вошедшего Нестерова умными карими глазами и, словно желая оправдаться перед ним — перед посторонним свидетелем, — сказал со вздохом:

— Разве мы, мы бы со всем удовольствием, Кирилл Николаевич.

— Я вас не виню, — в досаде сказал Лукин. — Мне просто непонятно, как это вы век в своем селе живете, а своих соседей не знаете? Неужели на сходе никто не говорил, почему они свое прежнее решение отменяют? Почему? Неужели об этом никто словом не обмолвился? Причина-то их отказа в чем?

— Как тебе сказать, Кирилл Николаевич, причина она, конечно, есть, — проговорил широколицый крестьянин и поскреб ногтями подбородок. — Они за причинами в карман не полезут, всех их причин не переслушаешь. Они говорят: не против того, чтобы лошадей отряду дать, только пускай сами приезжают и берут. Мы и список дадим, у кого по справедливости взять можно. А самим нам лучше в стороне остаться. Сами, мол, лошадей собирать отказываемся, как бы горем это не обернулось. Время, говорят, не шибко надежное…

— Ах, вот что? — нахмурившись, сказал Лукин.