Восстание

Он чувствовал себя утомленным, но усталость не тяготила его, а была приятна, как отдых после труда, которого он был лишен так много дней.

Несколько минут Никита простоял на крыльце, прислушиваясь к мирным звукам вечернего села, потом вошел в избу.

Тетка Марфа уже подоила корову и собирала на стол к ужину. Егор Матвеевич, гладко причесанный, умытый, с распушенными, как беличьи хвосты, рыжими усами, сидел в красном углу горницы под образом, как именинник.

Увидав Никиту, он весело крикнул:

— А ну, паря, давай садись. Сейчас нам Петровна по охотской чарке поднесет за богатую добычу. Петровна, слышь? — сказал он и не без опаски посмотрел на тетку Марфу, не зная, не рассердится ли она за неурочную чарку в будничный день.

— Как не слыхать, — громыхая возле печи ухватом, ответила Марфа Петровна. — Еще даве слыхала, как на охоту сбирались. Еще тогда почуяла…

Егор Матвеевич кашлянул и поправил ус. Он не видел лица тетки Марфы и не понимал — шутит она или и в самом деле решила не давать водки. Однако больше он и словом не обмолвился о чарке, а только подмигнул Никите, что, мол, там видно будет, и, точно продолжая начатый рассказ, сказал:

— Жирен пестун-то, ох, жирен. Окорока выйдут добрые, хоть к празднику береги, сейчас самый у него нагул. И шкура у него хороша. Такая полость любую кошеву украсит, хоть и в городе…

Егор Матвеевич украдкой взглянул на тетку Марфу, но она либо не слышала его, либо не желала слышать и продолжала возиться у печи.

— А краснопегая какова, — сказал после затаенного вздоха Федотов. — Рисковая собака. Больше такой во всем селе не сыщешь. Это сегодня она пестуна посадила — плевое дело, а вот когда матерого берет или сохатого — огонь сука…

Он принялся было расхваливать все статьи любимой зверовой собаки, но вдруг осекся и крякнул, увидав у повернувшейся от печи Марфы в руках пузатую бутылку, заткнутую серой, свитой маленьким жгутом тряпочкой.

Марфа подошла к столу и поставила бутылку.

— Вот она и чара! — крикнул Егор Матвеевич, несказанно обрадованный тем, что при госте не был нарушен его хозяйский приказ. — Садись, Марфа Петровна, с нами-то…

— Угощайтесь, — сказала Марфа степенно и поплыла в сенцы, где помещалась кладовка.

Через минуту Марфа вернулась и с медлительной торжественностью знающей себе цену хозяйки стала расставлять на столе закуски, припасенные, очевидно, еще задолго до возвращения охотников.