Восстание

И только тогда, когда девушка спросила: «Как вы себя чувствуете?» — старая Василиса припомнила сразу все: колонну заключенных, бледное, растерянное лицо арестанта, которого она назвала сыном, испуганные лица солдат, оттаскивающих ее за канаву…

— Ничего, хорошо, — сказала Василиса, вглядываясь в лицо девушки, и спросила: — Они ушли?

— Ушли, — неуверенно ответила девушка, очевидно, не поняв толком, о ком спрашивает старуха. — Все ушли…

— Ну, и слава богу… А это ты меня сюда привела?

— Я… мы, — поправилась девушка.

— Я и подруги. Они теперь ушли, а меня с вами посидеть оставили.

Старая Василиса долго пристально смотрела на девушку, потом спросила:

— Упала я, что ли? Что случилось-то? Где подобрали?

— Около канавы. Голова у вас, наверное, закружилась, и вы упали. А тут такое пошло, что и рассказать трудно — все перемешалось. Кто куда…

— Перемешалось, говоришь? — Василиса с трудом приподняла голову, но вдруг улыбнулась. — Так-так, — прошептала ока. — Спасибо, что подобрали.

— Во двор мы вас занесли, а в этом доме хозяйка сюда положить позволила. Теперь будем думать, что дальше делать, — сказала девушка и вопросительно посмотрела на Василису, но та откинулась на подушку и снова закрыла глаза.

Так, словно уснувши, старая Василиса пролежала несколько минут, потом, не открывая глаз, спросила:

— Так, говоришь, кто куда? Ушли, значит? Удалось?

— Удалось, — тихо сказала девушка.

— Ты-то тоже кого провожала?

— Да-да… Теперь все хорошо…

— Ну и ладно. — Все так же не открывая глаз, Василиса опять улыбнулась. — То, люди говорят, хорошо, что хорошо кончается. Вот полежу маленько, да и пойду потихоньку, — прибавила она. — На улице-то уже тихо?

— Тихо, — сказала девушка. — Только куда вы пойдете, зачем вам сейчас идти? Лучше здесь полежите до вечера, а вечером я вас на извозчике отвезу. Чья вы? Где вы живете?

— Чья? — не поняла Василиса и, подняв веки, с удивлением посмотрела на девушку. — Чья же, как не своя. Иные говорят — «богова». — Она приподнялась на постели и села, спустив ноги к полу. — Лежи не лежи, а идти надо. Надо, девка, идти. Заждутся меня там и еще шум подымут — куда, мол, старая девалась? Нет, пойду я… — Она оглядела комнату и, увидав на стуле свою шубу и черную шаль, сказала: — Дай-ка шубейку да полушалок. Оденусь и пойду помаленьку — день-то долгий, до вечера успею.

— Так лучше я вас и сейчас на извозчике отвезу, — робко сказала девушка. — Совсем ведь вы больная…

— Еще чище, — усмехнулась Василиса.