Восстание

— Может, и жених… У вас, люди сказывают, все женихи, все неженатые, коли полверсты за поскотину своего села отъедут… Ребячьего-то крика за поскотиной не слыхать… — Девушка фыркнула и зажала рот кулачком.

— Ладно вам… — услышал Никита низкий, едва не бас, женский голос и, оглянувшись, увидел у печи полнотелую дородную старуху. — Человек с морозу настыл, а они к нему с женитьбой, — сказала она. — Какая с морозу женитьба на уме? Ты, молодец, проходи к столу да вечерять садись. Ты их не слушай, они наговорят…

Никита сунул в угол драгунку, снял шубу и подошел к столу. Тотчас же перед ним появилась полная миска горячих щей и ломоть ржаного хлеба.

А Фома не унимался. Он, балагуря, предлагал немедленно «оженить Нестерова, чтобы не иссякало партизанское племя», и клялся Насте, что лучшего жениха нельзя сыскать не только в Забайкалье, но и по всей Сибири.

Никита старался не слушать шутки партизан и ел молча. Мысли его все еще были заняты дочерью Косоярова.

К столу подошел Гурулев и, присаживаясь с краешка на лавке, спросил:

— Ну, как? Что разведал?

— Была здесь дочка Павла Никитича и действительно поп Алякринский ее подобрал, но теперь ни ее, ни самого попа здесь нету, — сказал Никита и поразился вдруг наступившей тишине.

Он поднял глаза и оглядел комнату. Теперь он не увидел ни одного улыбающегося лица. Веселье как ветром смело. Партизаны сидели настороженные, нахмурившиеся, будто все сразу, вспомнив о раненом Косоярове, устыдились своих шуток и смеха.

Фома стоял у печи и смотрел в пол. Его рыжий чуб упал на правую бровь, и лицо стало таким же, как в то мгновение, когда он увидел убитого Черных. Даже Настя перестала улыбаться и, почувствовав, что случилось что-то, беспокойно оглядывала помрачневших гостей.

— Куда же они делись? — спросил Гурулев.

— Попа белые увезли, а она бежала куда-то, — ответил Никита и рассказал все то, что говорила ему Анисья.

Все слушали молча, и только старуха хозяйка шумно вздыхала, каждый раз шепотом приговаривая: «О господи, помилуй нас грешных…»

— Завтра на Красные пески нужно ехать, — сказал Никита, — Селиваниху разыскивать.

— Нужно ехать, — сказал Гурулев.

— Да разве она на Красных песках? — удивленно спросил хозяин избы и, поднявшись со скамьи у стены, подошел к столу.

— Анисья говорила — на Красных песках, — сказал Никита.

— Жила там, правда, да теперь уехала оттуда и, слыхать, на заимке под Черемуховом проживает, — сказал хозяин.

— А ты ее, Прокоп Митрич, знаешь? — спросил Гурулев.