Восстание

Самовар стоял под трубой и, закипая, посвистывал так же тоненько и печально, как неулежавшиеся половицы под ногами Василия.

Нагих подошел к Наталье и как бы между прочим спросил:

— А передачу Павлу ты сегодня носила? Успела?

— Носила, — не сразу ответила Наталья, все так же глядя в пол.

— Так, — сказал Василий. — Это хорошо, что передала, что они тебе не помешали.

— Они потом нагрянули… Как из тюрьмы вернулась, так и они тут…

Наталья еще ниже опустила голову. Ее вялые и беспомощные, как у застыдившейся девочки, пальцы медленно перебирали вдоль шва оборку платья, словно на ощупь отыскивая что-то зашитое в ней.

Василий посмотрел на Наталью, от жалости до боли наморщил лоб и, неловко коснувшись ее руки, проговорил:

— Ты, Наташа, не тужи, может, и к лучшему, что они побывали да обыск сделали. Ничего не нашли — Павлу оправдаться легче будет.

— Павлу от этого не полегчает… — сказала Наталья.

— Если ему не полегчает, то никому и не повредит. — Василий присел рядом с Натальей на край скамьи. — И тебя не коснется… Вернуться они обещали — не верь. Они тебя попугать хотели. У них это в законе. Напуганный-то человек податливее — им на руку.

Наталья отодвинулась от Нагих и из-под бровей сердито взглянула на него.

— Оставь! Говорю тебе, не за себя страшусь. Зачем меня утешаешь, как малое дите? Вернутся или не вернутся — мне это ни к чему…

— Да ты, Наташа, не серчай… Это я так — к слову пришлось, — оробев, проговорил Василий. — Думал, может, напугали они тебя…

Наталья пристально посмотрела на Василия, и вдруг едва приметная стыдливая улыбка тронула ее губы.

— Я не серчаю… За что мне на тебя серчать? Какой ты…

Наталья оборвала фразу и замолчала.

Самовар пел все громче, и все ярче разгорались красные пятна на полу под жаровней.

Василий глядел на эти красные пятна и молчал.

— Не о себе я, Вася, — вдруг сказала Наталья. — С Пашей беда…

Василий, вскинув голову, смотрел на Наталью. Он раньше слов ее хотел догадаться, что она скажет.

— В камеру его перевели… В смертную… Видать, дело его закончено.

— В ту самую, из которой в тот раз к могилам выводили. Из нее два пути: либо за татарское кладбище, либо на вечную каторгу…

Полунин, посовещавшись с Матросом и разузнав у крестьян, что силы японцев в долине невелики, решил идти на Кувару. Лукин остался в Черемухове и вскоре прислал в помощь отряду наспех сформированную дружину крестьян-добровольцев, бывших фронтовиков германской войны.