Восстание

Егор Матвеевич неторопливо слез с лошади и, ведя ее в поводу, пошел по высокой ржаной стерне к разбросанным там и тут бабкам снопов. Ближние к лесу бабки были толще других и походили на широкие круглые тумбы.

— Не иначе, шевелил, — крикнул с хрипловатым самодовольным смешком Егор Матвеевич, подходя к снопам. — Ей-богу, шевелил…

Никита заторопил коня вслед Федотову.

Теперь он разглядел ближние к лесу бабки — все они были глухариными ловушками. Нетолстые высокие снопы, не больше пяти четвертей в обхвате, крепко, как метлы, стянутые соломенными скрутами, тесными кружками стояли на ровных срезах. Глухие колодцы внутри сноповых кружков сверху были прикрыты колосьями, скрывающими провал.

В одной из снопяных бабок раздавался неясный шорох.

— Попал, шелестит… — сказал Егор Матвеевич, разбирая колосья у бороды снопов.

В отверстие Никита увидел сидящего на дне колодца большого тяжелого глухаря. Он ворочался, не в силах расправить крылья, сжатые стенками колодца, и сердито разевал черный толстый клюв.

— Матерущий, — сказал Егор Матвеевич. — Без мала полпуда потянет. — Он запустил руку между снопов. Глухарь взъерошил перья и зашипел по-змеиному. — Пугает, — усмехнулся Егор Матвеевич. — Ишь, ощерился… Умная птица, а к тому же дурак. Ну, к чему, скажи, на снопы садился, когда кругом простор такой? Нет, все норовит повыше, чтобы дальше видать было. Прямо на землю никак не сядет. Допрежде оглядится, как надо, потом спорхнет. Далеко-то видит, а под носом ни-ни. Одно слово — глухарь…

Егор Матвеевич вытащил руку и, словно ему стало жалко попавшего в ловушку глухаря, свел у переносицы брови. Лицо его стало грустным и задумчивым.

— Ну, что мы тепереча с ним делать будем? — сказал он, не то спрашивая совета у Никиты, не то рассуждая сам с собой. — На седло возьмем либо здесь оставим, пусть до времени посидит? Назад поедем, прихватим?

— Пусть сидит, — живо ответил Никита, которому не хотелось возиться с глухарем. — К чему его нам с собой таскать…

— Верней, что так, — сказал Егор Матвеевич и, снова прикрыв колосьями провал в бабке снопов, поднял ногу в стремя.

Всадники миновали тот участок леса, в котором были разбросаны крестьянские пашни, и углубились в тайгу. Дорога сразу сузилась, превратившись почти в тропу. Ехать в два коня по ней стало тесновато, и пришлось пустить лошадей гуськом.

Егор Матвеевич ехал передом, Никита позади, держа своего коня в трех-четырех шагах от хвоста федотовской лошади.

Собаки, промявшись, успокоились, шли ровной сворой и притихли.