Восстание

— Ты, товарищ Игнатов, как позицию займешь, связного пошли. Штаб — на вокзале. Что заметишь, сообщай.

— Есть, — сказал Игнатов.

Коновалов проводил глазами скрывшийся в сумраке степи игнатовский маленький отряд и торопливо пошел назад к вокзалу.

Он шел, прислушиваясь к каждому звуку, и, стараясь подавить тревогу, уторапливал шаги.

Ему стало жарко, и он расстегнул воротник пальто.

На перроне было пусто — наверное, добровольцев уже отправили на позиции.

Коновалов вошел в полутемный вокзальный коридор, отыскал комнату дежурного по станции и, отворив дверь, остановился на пороге.

Он увидел толпящихся связных, нахмуренные серые лица членов штаба и человека в распахнутом полушубке и без шапки. Человек торопливым движением руки все время поправлял мокрые волосы, сползающие на лоб.

Никто не заметил, как вошел Коновалов, — свет горящей лампы тускло освещал комнату.

Еще не слыша того, о чем говорил человек без шапки, Коновалов понял, что это связной из города и что случилось что-то страшное.

— Как отменили восстание, может, через час меня выслали… Не знаю времени… — говорил человек, и мышцы лица его дрожали. — Пройти через город нет никакой возможности — казачьи патрули, юнкера… Пришлось обходом, и не знаю, сколько верст крюку дал…

— Что-что? Отменили восстание? — спросил Коновалов.

— Отменили, — сказал связной, глядя на Коновалова пустым тусклым взглядом, и отер ладонью с лица пот. — Во втором районе провал. Считай, весь штаб захватили… Ночью…

— Отменили… — повторил Коновалов и вдруг в раскрытую дверь услышал раскатистые винтовочные залпы. Они доносились из степи.

Бойцы игнатовской дружины рассыпались цепью и, промяв в снегу лунки, залегли, готовясь защищать подступы к поселку со стороны большой дороги, ведущей из города.

Тимофей Берестнев лежал рядом с Куделиным и, подсчитывая уходящие минуты, смотрел в степь.

Луна давно села. Рассвет приходил в мутной пелене тумана. Небо светлело медленно, и по нему сгустками пара лениво ползли низкие облака. Громоздясь одно на другое, они затягивали сплошь все пространство до самого горизонта.

Снега равнины посерели, словно и на них упала гигантская тень хмурого неба. Кругом становилось голо и неприютно. Хмурое утро обещало пасмурный снежный день.

Тимофей оглядывал лежащую перед ним равнину, всматривался в овражки и балки, где еще пряталась темнота, и прислушивался к звукам поселка.

«Вот сейчас наши во главе с Коноваловым идут по улицам, собирают добровольцев, назначают старших пятерок… — думал он.