Восстание

 — Только почему он в заводных гуляет и никто его под седло не берет? Такого коня и самому начальнику разведки иметь бы неплохо.

Гурулев рассмеялся и дружески похлопал Никиту по плечу.

— А у меня конь тоже добрый, — сквозь смех сказал он. — Добро на добро менять — только время терять. Вон каурый меринишка стоит. Он, паря, двужильный и в бою испытанный. К чему же мне его менять? Свою бабу, выходит, из ограды выводи, а в избу другую приводи? Так у тебя получается? Нет уж, я при своем останусь, так-то вернее будет. А что жеребца этого никто под седло не взял, удивительного нету. По характеру своему он себе еще хозяина не нашел. Да ведь и любой конь, волю ему дай, уросить начнет, набалуется. Вот оно как. Ты по силам своим гляди, — прибавил Гурулев. — Коли духу не хватает, и не берись лучше. Свет не клином сошелся, посмирнее подыщем.

— Я не отказываюсь, — задетый за живое, сказал Никита. — Только место здесь в лесу не совсем подходящее, чтобы коня наезжать — ни полян нет, ни дорог проезжих.

— Место найдем. Полян сколько хочешь, хоть барьер на них бери, хоть лозу руби… — Гурулев взглянул на седло, которое дневальный, достав из-под навеса, нес к стойлу белоногого жеребца, и пошел с конного двора. Уже у ворот он обернулся и крикнул Никите: — Седло-то ладом осмотри да подладь, чтобы все в порядке было.

Никита взял из рук дневального седло и накинул на валик стойла.

— Долго здесь при коне-то пробудешь? — спросил дневальный.

— Да побуду еще, — сказал Никита. — Седло пригнать нужно, а он вон каким чертом глядит. Повозишься с ним…

— Тогда и за меня заодно побудь, за конями присмотри, — попросил дневальный. — Кто ежели спрашивать станет, скажи — в землянку отлучился.

— Иди, — сказал Никита и принялся осматривать седло.

— Пока глядишь да примеряешь, я и вернусь, — сказал дневальный. — Да без меня его, черта, седлать не думай, вернусь — подсоблю.

Дневальный вышел за ограду, и Нестеров остался один.

Жеребчик, все еще сердясь, грыз березовую колоду. Кругом переступали с ноги на ногу и вздыхали застоявшиеся кони. Буланая молодая кобылка, навострив уши, повернула к Никите голову и беспокойно смотрела на него, как бы силясь понять, что он собирается делать с ее белоногим товарищем. Тут же, за вальком стойла жеребчика, вислоухая чалая лошадь, костистая и ширококрупая, в ленивой полудремоте подбирала нежнорозовыми губами зерна овса, оставшиеся на дне колоды, и пофыркивала, обмахиваясь хвостом, словно и в зимнюю стужу ее кусали комары.