Восстание

Обжигая губы, он съел несколько ложек щей и опять украдкой взглянул на девочку.

— Как звать-то тебя?

— Лена, — сказала девочка.

— Лена? — Алякринский положил ложку и поднял брови. — Имя-то какое хорошее… У меня дочка была, тоже Леной звали… — Он помигал голыми красноватыми веками, и лицо его сморщилось в вымученной улыбке. — Вот ведь как! Значит, Лена?

Девочка не ответила.

— Вот и познакомились, — сказал Алякринский. — И ты не того, не стесняйся… Ты считай, что в свой дом приехала, к друзьям… И опасаться тебе нечего…

Но Лена, казалось, не слышала слов отца Николая. Наморщив лоб и скосив глаза на занавешенное окно, она прислушивалась, затаив дыхание.

Невольно прислушался и Алякринский. И вдруг ему почудилась где-то на сельской улице дальняя дробь конских копыт.

— Ох ты, господи, боже мой… — прошептала у печки Анисья.

Лена вскочила с табуретки и испуганно посмотрела на дверь.

— Кто они-то? — вздрогнув, спросил Алякринский.

— Вершноконные, — прошептала Анисья. — Утрась вихрем пронеслись, и кони в желтом уборе…

— Да ты постой, постой, Анисья, — остановил солдатку Алякринский. — Проехал по улице кто-то, а ты уже — вершноконные. Мало ли кто по селу ездит… — Однако он тоже поднялся с табуретки и, прислушиваясь, смотрел на дверь.

— Нет, это они… — сказала Лена.

Алякринский увидел ее сухие глаза, бескровные губы и, стараясь сохранить в голосе спокойствие, сказал:

— Солдаты… — сказала Лена. — Они верхами на заимку приезжали. Я коней у прясла видела…

— Ну, а если солдаты? Чего же тебе пугаться? Проехали и уехали, слышишь, как тихо? — сказал Алякринский и снова сел к столу. — Садись лучше да поговорим, что делать.

Лена присела на краешек табуретки, но все еще прислушивалась и беспокойно поглядывала на дверь.

— Ты на заимке жила? — спросил Алякринский.

— На заимке, — нерешительно ответила Лена. — Они ее сожгли…

— Сожгли… — сказал Алякринский. — Сожгли и уехали, теперь уж страшнее ничего не будет…

— Там мама… — сказала Лена.

— Вот о маме и подумаем: как ее из беды вызволить, как ей помочь, — сказал Алякринский, стараясь говорить как можно спокойнее. — А заимка что же… Велика ли в заимке корысть? Заимку и новую построить пустое дело…

— Мама одна осталась, а кругом лес… — прошептала Лена. — Может быть, меня сейчас по лесу ищет… Может быть… Если они с ней ничего не сделали… — Лена прижала к губам маленький грязный кулачок. Она через силу сдерживала слезы, и по лицу ее пошли красные пятна.