Восстание

Никита вздрогнул. Стук засова показался ему оглушительно громким.

Калитка приоткрылась, осыпая с перекладин крупные хлопья снега.

— Выходи, да посмотри, нет ли кого на улице, — шепотом сказал Лукин.

Никита выскользнул в калитку и огляделся. Едва различимые дома на противоположной стороне стояли темной стеной, и только в некоторых сквозь щели ставней пробивались узкие струйки света. Прохожих нигде слышно не было.

— Никого нет… Иди… — сказал Никита.

Лукин вышел за калитку и плотно прикрыл ее за собой.

— Теперь не отставай, — сказал он и побежал через темную улицу.

Они пересекли ее наискось, перепрыгнули через канаву и побежали вдоль деревянных мостков, только не по ним, а рядом, чтобы не было слышно топота ног.

Потянулся глухой высокий забор.

— Здесь, — вдруг сказал Лукин, приостановившись, и растворил перед Никитой неприметную в черном заборе калитку. — Сюда, только запри за собой понадежнее…

Лукин скрылся в глубине темного двора, и, запирая калитку, Никита вскоре услышал легкий стук в ставень.

Лукина он догнал уже на крыльце флигеля и не успел еще подняться по ступенькам, как за дверью послышался женский голос:

— Ксенья… — почти прижавшись губами к двери, сказал Лукин. — Это я, Ксенья, отвори…

Загромыхал крюк запора, и дверь отворилась.

— Кирилл… — услышал Никита приглушенный женский возглас, быстрый шорох одежды, потом шепот Лукина: «Я не один…»

Дверь распахнулась шире, и Лукин уже громче сказал:

Никита прошел темные сенцы и шагнул в переднюю. Он ожидал увидеть толстую, неуклюжую и болтливую квартирную хозяйку, какой представил ее себе во время разговора с Лукиным в сарае, но вдруг увидел высокую темноволосую девушку с большими карими глазами.

Видимо, стук в окно поднял ее с постели — волосы были заплетены в две длинные косы, туфли надеты на босу ногу. Она стояла, запахивая свой пестрый вечерний халатик, и, приоткрыв рот, будто хотела вскрикнуть, смотрела на Лукина.

— Солдата к тебе на постой привел, — глухо сказал Лукин и кашлянул, как будто вдруг ему стало трудно дышать. — Солдата… Деваться ночью некуда, ты уж приюти, Ксенья, пожалуйста, до завтра, да заодно и меня…

— Солдата? Да-да, хорошо… Проходите… — сказала девушка и шире распахнула дверь в освещенную комнату.

Соседи называли Платона Михайловича Новоселова «стариком», хотя ему едва перевалило за тридцать пять.

Платон Михайлович действительно выглядел значительно старше своего возраста.