Метро 2033: Под-Московье (трилогия)

Мол, как только чувствует сталкер, что силы уже не те, так и говорит близким, если есть они, конечно, — иду на Остров. И те, ясное дело, плачут, но отговаривать его не пытаются, потому как знают — чаще всего бесполезное это занятие. И дают ему тогда самый что ни на есть плохонький респиратор и химзу, какую не жалко, и автомат поплоше — ведь понятно, что этот путь — в один конец. И уходит он, и первое время его еще ждут вопреки всему, а потом и ждать перестают. Хотя кто знает — может, как раз там, на Острове, ликуют бывшие сталкеры и веселятся, отрешившись после смерти от подземных забот, вырвавшись на волю.

Зажигают огни, приманивая других.

И еще кое-что слышала Кошка. Рассказывали, что в старину здесь тоже был прорыт подземный ход под рекой. Но сделали это тайно, по приказу какого-то царя, и видно, секрет этот царь так и унес с собой в могилу. Много раз потом, говорят, пытались люди отыскать этот ход, но безуспешно. А что, если те, на острове, не к ночи будь помянуты, отыщут его первыми и к людям в гости наведаются, в метро? Об этакой жути даже думать не хотелось.

В общем, для живых Остров — нехорошее место. Уходить, бежать надо отсюда, пока тоже не затянуло. Тем более от острова мост идет прямо к Главному храму, на крыше которого свили гнездо вичухи.

Да и про мост рассказывают какую-то жуть. Словно появляется там иногда тонкая девичья фигурка в пышном изодранном белом когда-то платье — Белая Невеста. Туда ведь новобрачные приходили, чтоб замочки на перила вешать — в знак долгой и крепкой любви.

А тут не получилось долгой — парень, говорят, успел до метро добежать, когда Катастрофа приключилась, а девчонка его снаружи осталась. Вот она и ходит, плачет, ищет свой замочек — как будто тогда сможет успокоиться. Всех, кого ни увидит, жалобно так на помощь зовет. Издали кажется — как есть девушка заблудилась, вот иной и идет на помощь сдуру. А поближе подойдет — начинает понимать, что неладно дело. У нее лицо бледное, губы серые — жуть! Кое-где даже кости торчат из-под кожи, если присмотреться. Волосы светлые, длинные, спутаны, нарядное когда-то платье — в бурых пятнах. В руке пук белых цветов засохших. И нельзя с ней заговаривать ни за что — кто поверит ей, захочет к людям отвести, того она в реку, говорят, сталкивает. И в последний момент показывается в настоящем своем обличье — голый череп облеплен поседевшими волосами, а в костлявых руках не букет — коса. Лезвие такое широкое железное на деревянной ручке, каким траву раньше срезали.