Метро 2033: Под-Московье (трилогия)

По крайней мере, сейчас. На Улице 1905 года случилось что-то нехорошее, или вот-вот случится, их не поймешь. Одним словом, неподходящее сейчас время для путешествий в ту сторону.

— Ну что ты каркаешь, дед? — спросил человек в защитной форме, небрежно листавший одну из книжек. — У них там вечно что-то нехорошее случается, такая уж это станция. И потом, там полно истеричных теток. Как только одной что-то померещится, другие тут же начинают вопить, что наступает конец света, хотя куда уж конечнее-то…

— А вы там бывали? — спросила Нюта торговца.

 — Это правда, что Баррикадная, Улица 1905 года и Беговая — одна Конфедерация?

— Эх, деточка, — пробормотал старик, оглядываясь на человека в защитной форме. — Сначала, может, и была Конфедерация, а потом одно название осталось. На Баррикадной все-таки немножечко легче жить — Ганза рядом, и нам кое-что перепадает. Гости появляются, торговля идет понемногу — не сказать, что шикарно, но жить можно. А вот на Улице 1905 года не очень-то хорошо — своего хозяйства у них почти нет, да и торговать особенно нечем.

Хорошо хоть, нашли их сталкеры где-то на поверхности изрядный запас цветных шерстяных ниток, вот и вяжут пока на продажу шарфы, перчатки и жилеты, но все равно впроголодь живут. А вот на Беговой, я слышал, не так уж плохо. Во-первых, у них там в туннелях водятся лягушки размером с кошек, почему-то только в одном месте, дальше по метро не распространяются. Мясо у них вкусное, прямо как курятина, я пробовал. Правда, люди поговаривают, что неспроста это, и лягушки эти живут на близлежащем кладбище, где мертвецами питаются. Некоторые даже их из-за этого есть гнушаются, но я так думаю — по злобе наговаривают, из зависти. У нас сейчас, если рассудить, вся Москва-столица — одно бесконечное кладбище, питайся, как говорится, не хочу…

— А во-вторых? — жадно спросила Нюта.

— Во-вторых? Они какие-то резервуары с топливом нашли, керосин там, солярка, держат это место в строгом секрете, а топливо понемногу продают.

Раньше это называлось «естественная монополия». В прежней жизни про жителей Беговой сказали бы, что они «сидят на трубе». Но ведь даже в природе любое месторождение не бездонное, когда-нибудь иссякнет, и что тогда?

Нюта представила себе жителей родной станции. У них есть топливо, которое можно продать, им необязательно работать, и они сидят на какой-то длинной трубе — уселись в ряд и беспечно болтают ногами.