Смерти вопреки

– У меня нет привычки, особенно в таких делах, верить кому-либо на слово.

– Я на это и не рассчитывал. Вон видите – здание банка? – когда барон утвердительно кивнул головой, я продолжил: – Давайте зайдем. Хочу вам кое-что показать.

Фон Болен сразу перестал улыбаться и как-то по-новому посмотрел на меня. Неужели этот коммунист не шутил? Именно такой вопрос читался в его взгляде.

Когда клерк, сопровождавший нас в отделение банковских ячеек, ушел, я вставил ключ, замок щелкнул. Выдвинув ящик, я подозвал стоящего в отдалении барона.

Когда тот подошел, я достал замшевый мешочек. Развязав, осторожно вытряхнул часть содержимого себе на ладонь. При свете ламп камни вспыхнули, словно усыпанные брызгами ослепительного белого света.

– Как вам? – поинтересовался я, глядя на вытянутое от удивления лицо барона.

– Мой бог! Не ожидал! Просто не ожидал увидеть нечто подобное! Думал, какие-то военные секреты…

– Так вы думали, что я планами советского Генерального штаба буду торговать?

– Ну-у-у… – замешкался барон, явно не зная, что сказать.

– Возьмите один камешек. На выбор. Проверите у местных ювелиров.

Фон Болен осторожно взял один камень двумя пальцами из россыпи бриллиантов и так же осторожно опустил его в жилетный карман. Ссыпав бриллианты в мешочек, я достал второй, объемный и увесистый, мешочек. При виде него в глазах барона засветились огоньки любопытства. Развязал тесемки и достал монету.

– Это все старинные монеты? – несмотря на очевидность, уточнил барон.

– Очень старинные монеты и ордена.

У меня есть несколько фотографий. Я их вам отдам. Проверьте, но вот насчет этой монеты, что сейчас держу в руке, могу сказать сразу: ее сестренку в 1941 году продали за 4250 долларов. Это американский серебряный доллар 1804 года. Еще имейте в виду, что с каждым годом эти монеты будут только прибавлять в цене.

Спрятав мешочек в стальной ящик, я достал оттуда несколько фотографий монет и орденов, после чего протянул фон Болену:

– Возьмите. Поинтересуйтесь у специалистов.

Выйдя из здания банка, мы какое-то время шли молча. Немец был в легком шоке и теперь пытался понять, как ему относиться к этому сразу ставшим таким непонятным русскому. До этого было все просто. Коммунист. Русский шпион. Один из тех, кто собирается утопить истинный миропорядок в крови капиталистов. А теперь? Кто перед ним?

Я понимал, что немецкому промышленнику трудно будет сломать сложившийся в сознании стереотип, поэтому не торопил его.