Смерти вопреки

Видел кое-кого из сокурсников, со многими разговаривал. Парня из нашей группы встретил, Сергея Крупинина, он воевал на Украинском фронте. Инвалидом стал. Сказал, что левую кисть руки осколком бомбы как острым ножом обрезало. У самого лицо спокойное, а глаза неподвижные и смотрятся так, словно из стекла вырезаны. Несмотря на то что они у него были сухие, у меня осталось такое ощущение, будто его душа плачет… – говоря это, Костик нервно передернул плечами, но продолжать не стал, а вместо этого неожиданно произнес тост: – Давай, Костя, выпьем за тех, кто никогда не вернется домой!

Выпили.

Снова какое-то время говорили, пока мне в голову не пришла мысль поменять обстановку.

– Не пойти ли нам в ресторан, друг мой Константин?

– Действительно! Почему не пойти двум советским людям в ресторан, в свободное от войны время?

– Только ты в гражданку переоденься, товарищ рядовой телефонист.

– Так точно, товарищ младший лейтенант!

Пока он переодевался, я выпил на посошок, закусил и вдруг подумал о том, что часть моего гардероба должна висеть в шкафу Костика.

– Эй, друг! Ты мои вещи еще в ломбард не заложил?

Тот выглянул из своей комнаты, засмеялся и, ничего не говоря, махнул рукой, подзывая. Войдя к нему, я посмотрел на висевший в открытом шкафу костюм. Совершенно новый. Надел его после того, как пошил, только один раз. Стал переодеваться, одновременно глядя, как Костик крутится возле моей гимнастерки с медалями.

– Слушай, дай мне одну на время! Пофорсить!

– Все! Больше Константину Павловичу не наливать! Пошли!

– Эй! Почему мне нельзя медаль поносить?

– Да потому что есть указ 2/43, согласно которому за незаконное ношение награды могут отвесить до года тюрьмы.

Хотя для такого матерого уголовника, как ты, такой срок… просто плюнуть и растереть!

– Все! Больше ни слова! – резко махнул рукой Костик. – Идем!

– Погоди! – Я подошел к зеркалу.

Костюм, сидевший на мне как влитой, был шоколадного цвета. Рубашка из крученого шелка. Ботинки тупоносые, простроченные.

Ну и, конечно, шляпа темно-коричневого цвета с широкой темной лентой на тулье. Сдвинул шляпу чуть наискосок:

– А вот теперь пошли!

В ресторане я не был с памятного 1941 года. Как и тогда, ярко светили громадные люстры под потолком, на столах лежали белоснежные скатерти, а в зале неспешно работали официанты, разнося блюда и принимая заказы. Несмотря на то, что вечер еще только наступал, в зале было довольно много народа. В своем большинстве, офицеры.