Несчастье

От толпы гопников он еще легко отделался, мог бы спокойно в больничку с тяжкими телесными слечь.

– А с тобой-то что? – спрашивает, когда едем из больницы уже ко мне. – Нос целый вроде, а недовольный. Я отвлек тебя от чего-то? Прости, братан, ты бы сказал, я бы позвонил кому еще!

– Все нормально, я ни хера не делал. Думал сидел, ничего особенного.

– Саня влюбился? – усмехается он.

– С чего такие выводы вдруг? – По мне же не видно? Да и знать никто не мог, я никому не говорил.

– Ну а когда мужики еще думают? Только когда влюбляются, тогда мозг работать начинает. Не у всех, правда, но в большинстве случаев.

– Когда-нибудь и у тебя заработает, Димон, верю и надеюсь, что застану этот момент до старости.

– Не-не, увольте, мне и коротких свиданий хватает с головой. Вы, влюбленные, все грустненькие, а если и я грустить начну, кто вас всех веселить будет?

– Вот не поверишь, мне как раз из-за тебя сейчас весело, просто жесть! Что Палычу говорить-то будешь? Он с тебя три шкуры сдерет.

– Скажу, что защищал честь девушки и пострадал в честном бою. А что? Почти правда!

– Да отгавкаюсь как-нибудь, не в первый раз же.

Да уж… Не первый! Так не в первый, что Палыч даже стал немного спокойнее относиться к подобного рода случаям. Все еще может выгнать, но теперь есть правило трех предупреждений. Просто в команде столько психов и любителей кулаками махать, что за полгода можно растерять половину состава.

А с Димой у него особые отношения, этот у нас самый «болезный», по словам того же Палыча, так что думаю, что реально договорятся как-то. Ему от тети сильнее прилетит, без шуток. Она у него боевая. Воспитывает с восьми лет, как тот без родителей остался. Грустная история… А Димон веселый дурак.

Мы приезжаем ко мне, и на самом деле это кажется лучшим завершением дня, потому что Дима своей болтливостью не дает мне думать о Лене. Я найду еще время, конечно, но хотя бы сегодня не буду в очередной раз пытаться понять ее и всю ситуацию и просто посплю.

Утром мы едем на тренировку, Димон похож на панду, и мы с ним всю дорогу спорим, какими словами будет называть его Палыч. Тот явно по головке не погладит. Сезон идет, куча игр и выездов, вот один как раз на носу, а этот сломанный дурак. На лед он его таким не выпустит. Поорет, конечно, но здоровье игроков ему важнее.

– Ты замахал! – внезапно говорит мне Горин, когда мы выходим из автобуса и идем с остановки до ледового.

– Ты в телефон пялишься, как будто ждешь какую-то новость, без которой невозможно жить.