Несчастье

 – Я так понимаю, на игре вас ждать не стоит?

– Я… – Я не знаю, что сказать! Поэтому вместо меня говорит Саша:

– У нее трещины в копчике, Влад, ей нужно быть аккуратнее.

– Ценю осведомленность, но разговаривал я с Леной, – говорит он все так же холодно, добивая меня этим тоном. Я совсем сдуваюсь, мне становится так обидно! Я понимаю, что он тренер и все такое, но неужели и правда настолько на здоровье мое плевать? Уважаемый, проявите хоть каплю сострадания, вам вообще-то надо меня еще полюбить.

– Владос, что с тобой? – внезапно спрашивает его Саша. Если до этого они общались, как хоккеист и тренер, пусть и другой команды, то в эту секунду общение перешло в неформальное, дружеское. Теперь я вижу двух приятелей и сокомандников, и те льдинки, что уже отлетели в меня от Влада, начинают немного таять.

– Сань, – вздыхает он и окончательно сдается. У него опускаются плечи, меняется голос. С него полностью сходит лед, и от этого дышать становится легче, – меня директор за этого талисмана уже со всех сторон вые… Злится, короче, что у «Зорьки» его ненаглядной нет поддержки особенной. Я ее нашел, несмотря даже на вранье взял! Потому что мне уже хотя бы какой-нибудь талисман нужен, потому что я замахался выслушивать. Понадеялся, поиски прекратил. А тут такое перед игрой. А это снова выслушивать. А я задолбался выслушивать, Сань, я просто хочу работать. Хорошего вечера. – Он резко обрывает разговор и уходит, оставляя нас с Сашей вдвоем.

– М-да уж… – говорит Саша, а я чувствую, как злость маленькими шажочками бежит по телу, медленно распространяясь по всей коже.

– Что значит, хоть какой-нибудь талисман ему нужен! Я не какой-нибудь! Я самым лучшим талисманом стану! Он еще извиняться будет, что так обо мне отзывался. Да я… Да у меня такое будущее, что он с гордостью потом говорить будет, что у него в команде корову Коровина играла! И…

Я прерываюсь, потому что слышу смешок. Закрываю рот, смотрю на него. Он смеется. Нет, он совершенно точно смеется. Сдерживается изо всех сил, но смеется! Уже красный весь, как помидор, но перестать не может. Вот дурак, а…

– Ха-ха еще раз, Саша! – обижаюсь на него шутливо. Ну что за люди-то меня окружают такие? Почему так сложно?

– Прости, – говорит он все еще со смехом, а я закатываю на это глаза. – Твой порыв был прекрасен, но игра слов куда божественнее.

– Всю жизнь все смеялись над моей фамилией, – говорю ему зачем-то, – а я гордилась.