Ангелы на льду не выживают. Том 2

– Значит, для того, чтобы убедить вашего следователя, у нас есть только один факт: совершение двух убийств – Болтенкова и Галины Носуленко – при помощи переделанного травматика, который так и не нашли, – сделала вывод Каменская. – И еще неизвестно, это был один и тот же ствол или разные. Чтобы иметь хотя бы приблизительное представление, надо поговорить с баллистами, но неофициально. А для этого необходимо иметь в руках заключения по обеим пулям и гильзам, чтобы эксперты могли посмотреть исследовательскую часть. Будем надеяться, что экспертизу по стволу, из которого стреляли в Ганджумяна, вы получите от Баглаева. Имя эксперта, который делал исследование по делу Носуленко, у меня есть. Если вы мне скажете, кто делал экспертизу по Болтенкову и кому поручено исследовать пулю по эпизоду с Ганджумяном, я постараюсь узнать все, что нужно. Результат не гарантирую, но постараюсь. Если появятся основания говорить о том, что по меньшей мере в двух случаях из трех использовался один и тот же ствол, вам будет с чем прийти к следователю.

– А если таких оснований не появится? – пессимистично спросил Сташис. – Вот чует мое сердце, что они таки не появятся.

– Может быть, – вздохнула Каменская. – Все может быть. Тогда надо искать подпорки вашей версии в других местах. Именно поэтому я и предлагаю вам тщательно изучить весь спортивный путь вашего фигуранта Власова.

Оперативники проводили Каменскую до машины.

– Ты по приобретению ствола что-нибудь делаешь вообще? – строго спросил Антон, когда они остались одни.

Роман угрюмо кивнул. В основном этим занимался Федор Ульянцев, но он искал доказательства того, что травматический пистолет приобретал и переделывал Валерий Ламзин. А Дзюбе нужно было выяснить про Власова. Ему пришлось задействовать свои источники информации, но ведь у молодого опера их, как правило, немного. Так что источники источниками, а больше ножками, ножками…

– Я так понимаю, что «пусто-пусто», – усмехнулся Сташис. – Ладно, поехали по домам. Утро вечера мудренее.

* * *Два следующих дня прошли у Дзюбы в такой беготне, что к вечеру, а точнее – к поздней ночи, он не только валился с ног, но и плохо помнил, что делал, где был, с кем разговаривал и – самое главное – что удалось узнать.