Святой Грааль

У Томаса застыло в испуге сердце: внизу среди сундуков и колесниц торчали остриями вверх дротики и мечи. Калика чудом удержался, указал туда, где едва виднелось злополучное ожерелье:

— Нашел!.. Черти подземные, опять затащили в ту же нору!

Он сбежал вниз, ловко прыгая по панцирям, щитам и скрыням. Лицо сияло, он на ходу одел обереги на шею, Томас заорал, срывая голос:

Олег скакнул в сторону, едва не напоролся на торчащий из-под колес странной колесницы длинный серп, а мимо прогрохотала тяжелая масса сундуков и щитов. Один сундук лопнул, звонко посыпались золотые монеты. Томас вздохнул: этими монетами по щиколотку усыпана вся необъятная пещера.

Калика спрыгнул к Томасу:

— Все! Погуляли в холодочке, теперь айда на солнышко.

— Я разве хочу остаться?

— Так чего расселся? Пошли. Обереги нашлись, боги еще есть на белом свете!

— Язычник, — пробормотал Томас. — Бог един, все другие — демоны. Пречистая в своей непонятной милости еще не прихлопнула тебя как муху, ибо надеется, что ты еще обратишься в истинную веру. Но ты хоть знаешь, куда идти?

— Конечно, — удивился калика. — Это же так просто!

— Тогда знаю, зачем сохранила тебе пока что жизнь. Веди, подземник.

Когда из пещеры с сокровищами пролезли через низкий темный ход — в иных местах приходилось двигаться на четвереньках, — Томас молился Святой Деве, чувствовал, как давит на плечи каменная гора. Камни потрескивали, смещаясь под страшной тяжестью, кое-где сыпалась земля, мелкие камешки.

Томас при первой же возможности разогнул усталую спину, от неожиданности остановился. Впереди высился исполинский лес странных полупрозрачных деревьев. Стволы в три-четыре обхвата, высотой всего в три-четыре роста, вместо ветвей вздуваются наросты, листьев нет вовсе. Внутри странных деревьев медленно двигаются темные струи, расслаиваются, закручиваются хвостатыми кольцами.

Между странными деревьями неторопливо бродили такие же странные муравьи: полупрозрачные, медлительные, с просвечивающимися внутренностями. Маленькие острые челюсти, тускло блестели, муравьи надсекали ими стволы, из надрезов выступал белесый шар тягучего сока, муравей припадал, выпивал без остатка, медленно уходил, волоча по земле раздутое брюшко.