Святой Грааль

Золотая мощь чувствуется в каждом из Семи, заметна у многих гроссмейстеров и даже разломанных глыб, с крупными самородками, еще не очищенными от комьев земли.

Олег с изумлением повернулся к блестящему валу. Встревоженные муравьи суетливо заделывали брешь, в которую въехал бы Троянский конь, один за другим взбегали на вершину, роняли в провал пористые глыбы, от которых еще несло подземельем.

Томас рассеянно оглянулся, проследив за взглядом калики, вдруг простонал и потряс в отчаянии кулаками. В новых глыбах, которыми муравьи заделывали брешь, золотых слитков вдвое больше! Первые лучи солнца упали на верх вала, золото дразняще заблестело, особенно чистое, умытое, яркое.

— Муравьи зарываются глубоко, — объяснил Олег терпеливо. — Даже малые мурахи роют норки в две-три сажени глубиной, а эти анты могут зарываться на три-четыре версты! Там всякое может быть, человеку не добраться…

Томас с тоской смотрел на блистающий вал собачьими глазами, кадык дергался, гоняя голодную слюну. Это чудо простоит среди степи до осени, зимние вьюги разрушат, сравняют с землей, весной тяжелое золото утопнет в грязи вешних вод, засыплется пылью в зной, и уже никто не отыщет богатство, разве что случайно копнет, пока не погрузится в землю чересчур глубоко…

— Как часто они вылезают?

— Раньше выходили каждое лето, — ответил Олег после раздумья. — Старики так говорят… Потом намного реже. Теперь, по слухам, вовсе поднимаются на поверхность раз в сто лет. Видать, слишком глубоко закопались! Придет время, вовсе скроются от нашего мира, который ты зовешь греховным.

Томас проигнорировал выпад, вскрикнул встревоженно:

— Все золото останется там?

Олег невесело усмехнулся:

— Неужто понимают, что есть золото? Когда роют, вытаскивают наверх все, что загораживает дорогу: камни, песок, руду, золото, кости неведомых зверей… Слушай, ты перестал бояться?

Томас покосился на брешь, махнул рукой:

— Золото блестит и в темноте, сэр калика! Я видел, как за такой камушек один благородный рыцарь зарубил другого, тоже крестоносца, с которым освобождал Гроб Господень!

Олег поднялся, собрал вещи, проверил стрелы: кто-то их рассыпал ночью. Вокруг было много следов когтистых лап, отыскал в двух десятках шагов свой меч — на перевязи остались дырочки от шипов на челюстях. Вдруг он побледнел, суетливо похлопал себя по груди, словно ловил прыгающего кузнечика, торопливо вывернул карманы, снова похлопал по груди. Глаза его остановились.