Святой Грааль

Олег торопил, пихал в спину:

— Быстрее!.. Да быстрее же!.. Выламывают двери!

Томас поспешно слез с подоконника, чувствуя, как возвращается отвага и мужская сила:

— Сэр калика, я оскорблен! Долг любого воина, тем более рыцаря, защищать мирных людей. А ты все-таки служитель культа, хоть и глубоко противной мне веры…

Дверь тряслась, появилась щель, в которую можно было просунуть палец, но тяжелый сундук уперся краем в выемку между досками пола, застрял, не давая двери распахнуться. В щель протискивались пальцы, шарили, пытаясь убрать помеху. Олег зарычал, сгреб Томаса в охапку:

— Сэр калика, — запротестовал Томас в великом негодовании, — но как же ты?

Олег со злым стоном швырнул рыцаря в окно. Томас с ужасом ощутил, что падает в черную бездну. Он судорожно ухватился за веревку, сзади страшно рвануло за железный воротник — калика придержал, не дал обрушиться на тонкую веревку со всего размаха… Последнее, что услышал, был треск досок, торжествующие вопли легионеров.

Он заскользил, подвешенный на поясе к тонкой нити, что мелко-мелко дрожала, едва выдерживая его тяжесть. Толстые пальцы в железной перчатке как намыленные скользили по гладкой веревке, та звенела как туго натянутая тетива в механическом луке. Томасу стало дурно, едва вообразил, что нить с треском лопается, а он, закованный в железо благородный рыцарь-крестоносец, обрушивается с высоты пятого этажа на каменные плиты, где хрястнется, как панцирный рак, расплескав мозги…

В страхе ухватился, потащил себя, двигаясь вдоль во тьме невидимой спасительной нити. Липкий и омерзительно едкий пот выжигал глаза, а тут еще ужасная мысль как обухом шарахнула по голове: в ту ли сторону двигается? Крутило, дергало… А надо спешить, тонкая веревка двоих не выдержит. Сэр калика уже отбивается от ворвавшихся в комнату легионеров! Его могли ранить и даже убить, и все — по его вине!

Он взвыл от ужаса и бессилия благородного англа, чувствуя себя заблудившимся в ночи над улицей Константинополя, почти варварского, если равнять с Римом. Выгнул голову, стремясь увидеть стену дома, но металлический воротник, охраняющий шею от ударов меча, не дал повернуться. Далеко внизу протопали каблучки, донесся игривый женский смешок, в ответ слышался басистый хохот сытого ромея. Томаса раскачивало, в голове, как и в животе, булькало, он вдруг вообразил себя падающим с небес перед этими гуляющими по ночным улицам болванами, к горлу подкатила тошнота.