Боярич

 – После того разговора, помнишь, когда ты только-только к нам приехал? Вот тогда я очень много информации нашел по этому поводу. И все источники сходятся в одном: невозможно насильно привить любовь к кому-нибудь. Заставить возжелать… э-э… физически, так сказать, – пожалуйста. А вот чтобы как у вас с Ольгой…

– Я не думаю, что родители делали что-то подобное. Скорее, воспользовались уже заложенным соответствием и как-то обеспечили срабатывание механизма «отбора», так сказать. Но как они это сделали, я не понимаю. И Ольга тоже. А рисковать мы не хотим. Так что со свадьбой придется подождать как минимум до моего официального совершеннолетия. А там уж видно будет, – я развел руками.

Леонид покивал и, бросив взгляд на браслет, неожиданно выругался.

– Извини, Кирилл. Но я опаздываю. Вот-вот должны начать собираться гости, и мне нужно присутствовать. Сегодня детский сад на моей шее. – Последние слова Леонид договаривал уже с порога и, выкатившись в коридор, исчез. А через секунду дверь вновь открылась, пропуская уже переодевшуюся к пиру Ольгу.

Я окинул взглядом ее точеную фигурку, облаченную в какое-то невообразимое кремовое платье, одновременно облегающее и словно струящееся… и невольно замер в восхищении.

– Ты бесподобна, – хрипло проговорил я, когда девушка, явно заметившая произведенное ею впечатление, подошла… нет, скользнула по паркету, словно проплыла, и оказалась в шаге от меня.

– Спасибо. – Оля медленно кивнула и вдруг, тряхнув головой, с улыбкой попросила: – Кирилл, закройся на секунду, пожалуйста! А то так недолго и манию величия заработать. Ох. Вот так-то лучше. Честно говоря, никогда не верила, что мужчины способны на такое… такое чувство.

– Что ж мы, по-твоему, совсем «чурбаны бесчувственные»? – возмутился я, когда ко мне вернулась способность говорить.

– Нет, конечно, просто… просто я всегда считала, что мужчина так смотрит на женщину, когда… ну…

– Ну да, а факт, что мы способны восхищаться красотой, как таковой, вам и в голову не приходит, – вздохнул я.

Ольга виновато развела руками. Но тут же улыбнулась и протянула мне… ленту. Под цвет вечернего платья, разумеется.

– Вот, возьми… – проговорила она и, помявшись, добавила: – И прости. Я больше не сделаю такой ошибки, как в случае с Платоном. Никаких игр «втемную»… Отец прав, это унизительно.

Я и не подозревал, что у Валентина Эдуардовича такой талант воспитателя… Хм. Что ж, честь ему и хвала.