Боярич

В своей идиотской ненависти ты уже превратил жизнь мальчишки в ад, забывая, что скоро, очень скоро он вырастет, и тогда только бог сможет уберечь наш род от его мести…

– К черту! Он не выживет. Сдохнет, но принесет пользу! – грохнул по столу рукой боярин, и в глазах его мелькнуло что-то совсем нечеловеческое. Сын подался назад и неверяще взглянул на отца.

– Ты безумен, старик, – ошеломленно проговорил Федор. – О какой пользе ты говоришь? В чем? Ты уже пытался его изгнать из рода. Потом попытался превратить в собственного раба, иначе предложение создать младшую ветвь я даже назвать не могу. А теперь и вовсе говоришь о его смерти. И все это во имя своей ненависти к папистам и Скуратову! Ты болен!

– Не смерти. Жертве, – выдохнул боярин. – Ты ни черта не понимаешь. Интересы государства…

– …Не имеют никакого отношения к моему племяннику! – рявкнул Федор, уже не сдерживая бурлящих эмоций. – И теперь ты со своими интригами можешь катиться ко всем чертям! Эфирники не выдадут тебе Кирилла.

– И гибель его родителей станет бессмысленной… – прошипел боярин.

– Она станет таковой, если ты убьешь собственного внука, урод! – бросил ему в ответ сын и вылетел из кабинета.

Боярин невидящим взглядом уперся в захлопнувшиеся двери и, со свистом выпустив воздух через плотно сжатые зубы, медленно опустился в кресло, сминая в руке злополучное письмо, один вид которого вызвал у Громова-старшего приступ подсердечной злобы. Все планы прахом!

Закрыв за собой двери отцовского кабинета, Федор Георгиевич на миг замер, прислонившись затылком к холодной стене и, чуть успокоившись, тяжело вздохнул. Все оказалось куда хуже и непригляднее, чем он думал… А значит… Оборвав мелькнувшую мысль, он оглянулся по сторонам и быстрым шагом покинул здание. Оказавшись на улице, наследник рода забрался в автомобиль, где его уже ждал шофер, и, лишь выехав с территории усадьбы и накрывшись заглушающим куполом, активировал экран браслета. Безумие отца может стоить роду самой жизни, а значит… пришла пора что-то менять. Кардинально.

– Владимир, а не пойти ли нам на рыбалку? Помнится, Лешка говорил, что Кирилл на заимке как-то знатную уху варил… – вместо приветствия выдал Громов-младший, когда на экране появился Гдовицкой.

– Можно, Федор Георгиевич… только уха – она все же больше от повара зависит, чем от рыбы…

– Ну и что? Кирилл сейчас в Москве должен быть, пригласим. Неужто он родному дядьке в такой малости откажет? Заодно и моих дядьев ухой накормим.