Злодейка

Прозоров и Гривин мужественно боролись с послеобеденной дремой. У Гривина это получалось лучше. Маргарита, украдкой бросая на него взгляд, надеялась подметить на лице возлюбленного отблески нежных чувств, растревоженных чарующими звуками. Ведь их тайный роман начался у клавиш фортепьяно! Музыка родила их любовь! Гривин наконец-то понял Марго и ответил на ее многозначительный взгляд едва заметным движением век и легкой полуулыбкой. В душе у девушки расцвели сады. Ей казалось, что это у нее внутри так громко и мощно звучит оркестр. Целый день они заходились рядом. Варя ходила под руку или с отцом, или с Юрием. А Маргарите в кавалеры достался Гривин. Она просто изнемогала от счастья.

Она ощущала себя невестой!

В антракте публика двинулась в буфет. Многие узнавали знакомых, кланялись, рассматривали наряды, делились новостями. Варя и Бархатов ловили на себе любопытные взгляды. Это будоражило и волновало обоих. Бархатов, поддерживая свою спутницу под шелковый локоток, невольно легонько пожимал его, отчего по телу девушки пробегал электрический ток.

Чудесный концерт завершился. Замер последний звук. Слушатели благодарно били в ладоши, музыканты и дирижер несколько раз выходили на поклон. После концерта вокзал снова ожил не только как музыкальная Мекка, но и в своем обыденном, житейском понимании. Народ хлынул на перрон и с шумом повалил в вагоны поезда.

– Славно, славно! – томно промурлыкал Бархатов, помогая барышням сесть в экипаж. – Божественная музыка, идеальное средство для врачевания измученной души!

– А по мне, так лучше цыганского хора для широкой русской натуры нет ничего! – возразил Прозоров.

Варя тотчас же недовольно зыркнула на отца.

– Да, голос госпожи Паниной несомненно кого угодно за душу возьмет, – примирительно ответил Юрий. Музыкальная дискуссия с невеждами его не увлекала. Да и Платон Петрович поспешил заговорить о другом, чтобы не злить дочь и не вызывать досаду дорогого гостя.

Домой ехали почти молча. Яркие впечатления дня всех утомили. Варя иногда о чем-то тихо перешептывалась с Юрием. Платон Петрович подремывал. Гривин сосредоточенно молчал и более не замечал мечтательного взгляда своей возлюбленной. Она не сердилась, смотрела на звездное небо, на луну, освещающую пыльную дорогу, на спящие в темноте поля и избы, словом, на все то, что является непременным атрибутом романтических мечтаний. Домой прибыли далеко за полночь. Кучер распрягал усталых лошадей.