Бомба за пазухой

А здесь, в некогда тихих переулках, все еще завалено обломками, остатками зданий, чернеют следы пожаров. Из домов, которые уцелели хоть частично, в которых можно было как-то ютиться, остались единицы. Зыков и старый альпинист осторожно шли по протоптанной тропе среди развалин. Горячев не смотрел по сторонам. Или ему было до такой степени больно смотреть на эту картину страшных разрушений, человеческого горя, или он уже насмотрелся, его уже не пугало все это. Зачерствело все внутри от общего людского горя.

А вот Алексей смотрел, он постоянно крутил головой. В глаза бросались остатки стен, где в оконном проеме еще болталась на ветру занавеска или зеленый абажур виднелся среди кирпича. Раньше он висел под потолком над общим столом, где собиралась семья, а теперь… А вон кукла, придавленная кирпичом, вон плюшевый медвежонок с оторванной лапой. Жизни, судьбы — все разорвано в клочья, многое безвозвратно потеряно. «Какое же это страшное слово «навсегда», — неожиданно подумалось Алексею. — И дом можно отстроить заново, и город, и заводы. А вот вернуть близкого человека невозможно. И сколько их уже таких — потерянных навсегда, ушедших в небытие, оставшихся только в памяти?»

— Вон, видишь одноэтажный дом из красного кирпича? — указал рукой Горячев. — Тоже чудом уцелел. Только половину крыши у него снесло, да от пожара уберегло каким-то чудом. Там Семен и живет. Бывал у него.

Когда Алексей с Горячевым подошли к дому по расчищенной тропинке, с которой были убраны крупные обломки, ветви погибших от взрывов деревьев, то настало время удивляться еще больше. Перед крыльцом дома было не только все тщательно выметено. Там стояла собранная из разных досок и брусков лавка со спинкой. Обложенные кирпичом три ухоженные клумбы радовали глаз. Чувствовалось, что здесь живет не просто человек, который любит порядок и старается его поддерживать из последних старческих сил, а еще и человек, в душе которого не погибло чувство прекрасного, желание украсить этот мир. Хотя бы вокруг себя, хотя бы в своем дворе.

— Эй, Семен Иваныч! — крикнул Горячев и, подойдя к окну, постучал в стекло.

Половина окна была забита фанерой, да и остекленная часть была не целой, а составленной из двух кусков. На стук никто не отозвался. Горячев подождал и постучал снова, проворчав: «Спит он там, что ли?» Потом старый альпинист покачал головой и сказал:

— Ладно, заходи. Не осерчает. Не чужой я ему, в гости хаживали друг к другу не раз.