Черный дембель. Часть 1 (СИ)

— Где?

— В Войсках Дяди Васи, — сказал я. — В ВДВ.

Наташа нахмурилась, бросила взгляд на свою подругу.

Та кивнула и сказала:

— Десантник.

Торопова улыбнулась и воскликнула:

— Вот! Всё сходится!

Она посмотрела на мою голую грудь; и лишь затем взглянула мне в лицо.

— Говори, десантник, кто тебе рассказал про самолёт?! — сказала Торопова. — Кто тебя надоумил Ленку спасать?!

Я потёр подбородок.

Спросил:

— Что за самолёт, и кто такая Ленка? Можно поподробнее?

Торопова едва не задохнулась от возмущения.

Она восстановила дыхание и обрушила на меня шквал информации. Я не без интереса выслушал её пересказ тех статей о таране самолётом жилого дома на улице Лесная в Новосоветске, которые появятся в газетах только в конце восьмидесятых годов. Узнал, что на этот раз никто кроме лётчика не погиб. Продумал, что жители Новосоветска прекрасно осведомлены о происходивших в городе событиях и без помощи социальных сетей. Отметил, что Наташин рассказ лишь в незначительных деталях отличался от известной мне истории, и был щедро приправлен множеством эмоциональных комментариев.

А ещё я выслушал сказание о таинственном десантнике, что похитил Лену Котову из её квартиры за пару минут до авиакатастрофы. Причём, отзывы Тороповой о моём поступке оказались диаметрально противоположными. Наташа восхищалась решительностью десантника (словно воображала, как я и её заброшу себе на плечо). И высказывала предположения о том, что спаситель её подруги на самом деле соучастник преступления: он заранее знал об авиакатастрофе и не предупредил о ней милицию. Я внимательно слушал рассказ девицы, посматривал поверх Наташиной головы на молчаливую Котову.

Произнёс, когда Торопова замолчала:

— Надо же, какие страсти кипят в нашем городе!

Перевёл взгляд на Наташу."

"— Это всё, конечно, интересно, — сказал я. — Но от меня-то вы что хотите?

— Как это чего?! Признавайся, Чернов!..

Вообразившая себя строгим следователем Торопова накинулась на меня с расспросами и обвинениями. Она сыпала гневными тирадами и возмущёнными возгласами. Перечисляла «неопровержимые факты». Требовала, чтобы я «рассказал», «признался» и «объяснил». Я не перебивал её. Слушал обличительные речи семнадцатилетней девчонки. И только теперь сообразил, что во второй раз моя студенческая жизнь будет не такой, как в первый. Я смотрел, как Наташа грозно хмурилась и топала ногами. И представил ежедневные встречи с похожими на Торопову вчерашними школьниками и идейными комсомольцами.

— М-да, — произнёс я. — Как интересно.