Пограничник. Том 1: На афганской границе

Пес, видя, что к нему приближаются, угрожающие зарычал, вонзил в палку клыки. Ореховые глаза его, однако, внимательно следили за каждым моим движением.

Я медленно опустился и аккуратно тронул перевернутую чашку, наблюдая, как отреагирует Булат. Он все еще рычал, но пасть не скалил. Решив, что это хороший знак, я перевернул чашку. Сгреб теплую кашу вперемешку с соломой и ляпнул все это обратно в миску. Обернувшись к Нарыву, протянул ее сержанту.

У того глаза были по пятаку. Казалось, он просто не верил происходящему.

— Слава, — позвал я, и Нарыв проморгался. — Возьми чашку.

— Щас-щас! — Поторопился он и выхватил у меня миску с грязной кашей, — давай! Выходи!

— Палку нужно бы отобрать, — серьезно сказал Нарыв, — ни то позагонит себе заноз в десны. Пасть загноиться. Как его потом обрабатывать?

— Ну вот я и попробую. А ты иди.

— Я тебя одного не оставлю! Он точно кинется!

— Иди-иди. Разберусь.

Нарыв пару мгновений помялся в нерешительности. Потом бросил:

С этими словами он куда-то умчался.

Я спокойно заглянул в глаза булату. У пса был жесткий, враждебный взгляд.

— Ну чего ты злишься? — Тихо проговорил я. — Я же свой. Пограничник, как и ты.

С этими словами я потянулся к концу палки, но пес тут же оскалился и зарычал громче. Я замер.

— Тихо. Ничего я тебе не сделаю, Буля.

Когда я снова потянулся рукой, пес зарычал еще громче и злее.

— Тихо. Ты напуган, — сказал я спокойно. — Я тоже когда-то был напуган. Очень. И тоже никого к себе не подпускал. Я знаю, чего ты натерпелся.

Рука моя приближалась к палке, а рычание Булата стало почти непрерывным.

— Мне тоже приходилось терять близких людей, как и тебе, — шептал я псу тихонько.

Внезапно Булат повел ухом. А потом перестал рычать, спрятал клыки, вонзенные в палку. Вместо этого он только заурчал. Видимо, тембр и тон моего голоса как-то повлияли на пса. Дали ему понять, что меня не стоит бояться.

Тогда я решился. Вместо палки потянулся к псу. Сделал это медленно и спокойно. Булат следил за моей рукой. Наблюдал за каждым сантиметром пространства, которое она преодолевала.

А потом я тронул жесткую маслянистую шкуру пса. Булат вздрогнул, но не бросился, не зарычал.

— Вот молодец, Булат. Тихо, — зашептал я, поглаживая пса по холке. — Тихо. Все нормально. Я свой.

Ладонь моя спокойно переползла с мощной спины кобеля на его большую голову, я аккуратно погладил его и там, даже почесал за ухом. Потом, набравшись смелости, взялся за палку.

К моему удивлению, Булат отступил.