Перегрузка

Ему хотелось услышать свой голос прежде, чем начать что-либо говорить. Удовлетворенный, он продолжал:

— Знаешь, Гарри, о чем я думаю? Я думаю, что было бы лучше, если бы Уолли умер.

Прежде чем ответить, Лондон отхлебнул пива.

— А Уолли, видимо, думает иначе. О'кей, конечно, он жутко обгорел и лишился клюва. Но есть же еще…

— Да Бога ради, Гарри! Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Успокойся, — предупредил Лондон. Люди в баре уставились на них. Понизив голос, он добавил:

— Конечно же, понимаю.

— Со временем… — Ним перегнулся через стол, играя словами, как фокусник шариками. — Со временем ожоги заживут. Ему сделают пересадку кожи. Но ты же не выпишешь для него новый член по каталогу «Сиарс».

— Это точно. Не выпишу. — Лондон грустно кивнул головой. — Бедняга!

Пианист наигрывал «Мелодию Лары», и Гарри Лондон почувствовал на глазах слезы.

— Двадцать восемь! — сказал Ним. — Ему ведь столько. Боже мой, двадцать восемь! Да ведь у любого нормального мужика в этом возрасте в запасе еще целая жизнь…

Лондон допил пиво и знаком заказал официанту еще кружку.

— Ним, ты должен запомнить одну вещь. Не всякий же парень такой первоклассный кобель, как ты. Если бы ты оказался на месте Уолли, для тебя случившееся было бы концом или ты думал бы, что это так. — Он с любопытством спросил:

— Ты когда-нибудь подсчитывал? Может, тебя надо внести в Книгу рекордов Гиннесса?

— Есть один бельгийский писатель, — сказал Ним, его мысли сделали скачок в сторону, — Жорж Сименон, который говорит, что он занимался этим с десятью тысячами разных женщин. Мне до него, как до неба.

— Да брось ты эти числа. Может, клюв не был так дьявольски необходим Уолли, как тебе.

Ним покачал головой.

— Сомневаюсь. — Он видел несколько раз Уолли и его жену Мэри вместе и сразу же решил, что у этой парочки в сексуальном плане все нормально. С грустью он представлял, что же произойдет с их семьей. Принесли пиво и двойную водку.

— Когда будешь возвращаться, — сказал Ним официанту, — принеси то же самое снова.

Был ранний вечер. Крохотный и темный бар с сентиментальным пианистом, только что начавшим наигрывать «Лунную реку», назывался «Эди Даззит» и располагался недалеко от главного здания «ГСП энд Л». Ним с Гарри Лондоном зашли сюда в конце рабочего дня. Третьего дня со времени происшествия.

Последние три дня были самым плохим периодом в его жизни, насколько мог вспомнить Ним.

В первый день на Дэвил-Гейте оцепенение, вызванное электроказнью Уолли Тэлбота, длилось всего несколько секунд.