Ребенок от бывшего мужа

Я не должен был бросать тебя, не разобравшись во всем лично. Не должен был делать тебе ребенка, а затем исчезать. Не должен был заставлять проходить через все в одиночку. Не должен был обвинять в том, что ты ничего о нем не сказала. Мне действительно жаль. Что все разрушено из-за меня.

Воцарилось молчание. Я снова сидела опешившая, не зная, что отвечать на столь неожиданный монолог и душеизлияние бывшего мужа. Почему-то я была уверена, что внутри Миши все точно так же, как и снаружи. То есть, я считала его последним и законченным эгоистом, которого не интересовало ничего, кроме собственной выгоды.

Я понятия не имела, что он вообще может чувствовать что-то хотя бы сродни сожалению.

Сейчас я видела, что Миша буквально состоит из одного сожаления. Что он соткан из гнева на себя. Обид. Горечи. Разочарования.

Я ничего не замечала, потому что он не желал этого показывать.

Показал бы, значит, признал и расписался в своих многолетних ошибках.

Показал бы слабость.

Я знала, что Миша это очень не любил. Более того, не уважал, считая, что человек должен быть сильным.

– Я очень долго шел к этим словам. Много лет. Слишком много, чтобы иметь возможность хоть что-то исправить. Но я все равно прошу у тебя прощения. И буду просить дальше.

Да, признаваться в совершенных и неисправленных ошибках очень сложно. Я, как и любой другой взрослый человек, это прекрасно осознавала.

– Я хочу пойти на мировую, – продолжил бывший. – Сначала, конечно, поговорю с Максом. С Мирославом уже говорил, и он согласен.

– Мы прислушались к тебе.

Попробовали работать вместе и вроде бы у нас получается. Каждый занят тем, в чем хорош. Бизнес идет, развивается. Все мы уже взрослые мужчины. У меня второй ребенок, у Макса вот-вот будет. Обоим за тридцать. Мир нас совсем скоро догонит. Пора браться за ум и взрослеть. Греть и взращивать обиды, конечно, очень занятное дело, но взрослому человеку это не дозволено. На нас со старшим братом лежит уже слишком большая ответственность, чтобы и дальше продолжать играть в войнушку и ненавидеть друг друга за сломанную игрушку. Я начал что-то соображать, когда у меня появилась Мира. Когда я вдруг лицом к лицу столкнулся с родительством. Наверное, дед сделал это специально. Отрезал меня от всего мира, оставив практически один на один со своим ребенком. Чтобы заставить понять и принять тот факт, что сам я уже как раз не ребенок. Что теперь я отвечаю за тех, кого привел в этот мир. За Миру особенно, потому что у Матвея есть ты. Макс. А у Миры только я.