Весеннее обострение

А как это делается?

Склоняюсь над Киром и начинаю осторожно ощупывать его оставшуюся одежду.

Дульсинея стоит у меня над душой, руки в боки — наблюдает.

— Ты ему эротический массаж решила сделать? — интересуется Дуся, отталкивает меня в сторону и быстро, деловито, обшаривает Кира.

— Только вот это, — заявляет она, протягивая мне какую-то странную шестиугольную монету.

— Быстро ты, — выдыхаю я.

— Не первый год замужем! — гордо отвечает княгиня. — Ну что, я орла твоего привожу в чувство?

— А что мы дальше будем делать?

— Как что? Пойдем Кардагола шантажировать.

— Что?! — верещит Дуся, — я сейчас и тебя… оглушу нафиг! И оставайся здесь до скончания веков! Мне нужен муж, живой и невредимый, тебе — к маме с папой. А твой полковник — ключ ко всему этому.

Да, может, он и ключ. Но вдруг с ним что-нибудь случится? Я не хочу, чтобы он вот так как Терин… Но придется рискнуть.

Дуся легонько бьет Кира тапком по лбу. Полковник открывает глаза.

— Вставай, родной, — воркует Дуся, — у нас дела.

— Что случилось? Меня кто-то ударил? — спрашивает Кир.

— Ага, — радостно улыбаясь, подтверждает Дуся, — это я шваркнула по тебе оглушающим заклинанием. Голова болит?

— Ничего. Пройдет. Вставай, давай. Давай, солнышко, поднимайся над горизонтом.

Кир морщится, но садится на кровати.

— Лучше бы вы мне плечо не лечили, — проговаривает он, — оно болело меньше, чем голова.

— А ты поной, — советует Дуся, — вот чем больше будешь ныть, тем легче тебе станет.

— Кир, прости, — говорю я.

— Да ладно. Вы собрались отца моего шантажировать?

— Редкая проницательность! — восклицает Дуся.

— Ну так у вас ничего не получится, — тут же отвечает Кир, — поверьте, вам лучше этого не делать.

— Нам лучше знать, что делать стоит, а что нет, — заявляет Дульсинея.

Кир смотрит на меня. Так заглядывает в глаза, будто хочет там что-то найти. Видимо не находит, отворачивается. Вздыхает.

— Вставай, герой, — говорит Дуся, — и не дергайся. Я на тебя "ядовитые сети" повесила. Попытаешься сбежать, сдохнешь.

Я все еще молчу. Не потому, что сказать нечего, а потому что боюсь рот открыть и высказать Дусе, какая она сука, а Киру — что я его люблю и боюсь потерять. Как мне кажется, обе эти сентенции будут сейчас неуместны.

Авиатор этот начертил в воздухе какой-то незнакомый мне знак, вспыхнувший на мгновение зеленым светом, и мы оказались в большом зале. Я чуть не подпрыгнул от удивления и, что уж скрывать, от волнения. Здесь все было пропитано магией моего отца.