Моя мачеха – иномирянка (СИ)

– Кто стоит за гибелью старого конюха?

– Ведьма… – шевельнул губами соэр.

Я резко осадила лошадь, и та встала на дыбы. Едва не вылетев из седла, я испуганно вцепилась в гриву животного. Кендан мгновенно оказался рядом и усмирил кобылу. Удерживая повод, мужчина серьёзно смотрел на меня, пока я вспоминала, как дышать.

То есть женщина, которая представилась моей родственницей и оставила мне наследство, была из этого мира. Она подготовила всё, чтобы уничтожить семью соэра Драко, но сама почему-то не справилась. Поэтому послала меня.

Вот только я не хочу этого делать.

Я желаю Кендану и его дочери долгой и счастливой жизни, поэтому сегодня же честно во всём признаюсь. Девочка уже начала ходить. Думаю, лучшее, что я могу для них сделать, – раскрыть истинные лица врагов и исчезнуть. Нет ведьмы – нет проблемы!

Лишь бы не вспоминать унылый сон, который намекал, какая неприглядная тоскливая реальность ждёт меня там…

Вернуться к разговору не удавалось, потому что нас догнал Тартан. Сопровождаемый воином и мужчиной, так похожим на моего бывшего мужа, он засыпал Кендана вопросами, а меня – байками из столичной жизни.

Но мне было неинтересно слушать о похождениях неизвестных повес и пикировках неких светских львиц, поэтому я оставила мужчин и присоединилась к Амелоте. Девочка вела лошадь чуть поодаль от основной группы и что-то негромко напевала. Но при моём приближении она будто бы смутилась и замолчала.

– О чём эта песня? – мягко спросила я. – Звучит мило.

– Тебе нравится? – тут же воодушевилась девочка и призналась с ноткой вины в голосе: – Мама пела мне её. Я мало что помню, но эта колыбельная навсегда осталась в моём сердце. Но никому не нравится, как я пою. Папа мрачнеет, а Молари начинает злиться…

Она осеклась, втянув голову в плечи. У меня сердце ёкнуло, и я протянула руку. Прикоснувшись к прохладной на ощупь, но ярко-розовой щеке девочки, поинтересовалась:

Она помотала головой, и я погладила нежную кожу.

– Ты чудесно поёшь. Но эта песня вызывает болезненные воспоминания у твоего отца, а Молари становится раздражительной из-за ревности и чувства вины. Ведь она и твоя мама были близкими подругами.

– Мне тоже грустно, – несмело улыбнулась малышка и прижала ладонь к груди. – И тепло. Вот здесь.

– Это любовь, – кивнула я и посмотрела в чистое, звенящее морозной пылью небо. – Уверена, в этот момент твоя мама смотрит на дочку с той стороны и тоже поёт.