Узы любви

Или привык к подобным выходкам двойняшек?

Но Вулфрику было не до смеха, особенно потому, что пришлось — в который раз! — совершить все тот же путь. Слава Богу, что не догадался поблагодарить Милисент за «своевременное предупреждение»!

И чтобы сорвать досаду, он рывком поднял скамью и Милисент и отодвинул подальше, чтобы устроиться без помех. Девушка охнула, схватилась за стол, и Вулфрику сразу стало легче. Милисент пронзила его полным ненависти взглядом.

— В следующий раз не забудь предупредить, когда начнешь двигать мебель, — прошипела она.

Вулфрик поднял брови:

— В следующий раз не пытайся меня одурачить, притворившись собственной сестрой!

— Я никем не притворялась, — бросила она. — Просто, учитывая все неодобрительные реплики и неприязненные взоры, которыми ты преследуешь меня с самого своего приезда, предположила, что тебе вряд ли захочется делить со мной обед.

— Когда ты разыгрываешь из себя парня, да к тому же простолюдина, не мудрено, что всякий опасается набраться от тебя вшей и побоится встать рядом.

Девушка залилась краской.

— Думаешь, если я сменю наряд, вши испугаются и сбегут?

— Вряд ли, — засмеялся он. — А что, есть опасность поймать от тебя парочку?

— Надеюсь, — сухо буркнула Милисент.

Вулфрик не успел ответить: в зале появилась длинная процессия слуг. Один поставил перед ними корку от каравая, служившую тарелкой, другой налил вина, третий…

Вулфрику не захотелось пикироваться дальше, и он стал терпеливо выжидать, пока «тарелка» не наполнится. Настроение, минуту назад такое мрачное, теперь улучшалось на глазах. Кто бы мог подумать, что он найдет Милисент Криспин забавной? И это при ее повадках, манерах и привычках? Тем не менее все, что ни срывалось с ее языка, либо возмущало его, либо веселило. И он не мог понять почему, ведь в ее намерения вовсе не входило шутить. Нет, она постоянно стремилась оскорбить его, как вчера, так и сегодня.

Может, в этом все дело? Все ее оскорбления выеденного яйца не стоили и отскакивали от него как от стенки, но никогда раньше женщины не смели дерзить ему. Им подобные таланты не стоило и оттачивать, ведь при любом ядовитом намеке обнажались мечи и разгоралась драка не на жизнь, а на смерть.