Узы любви

Правда, Вулфрик мог выбрать любую служанку, если уж не было терпения выждать два дня, оставшихся до свадьбы. Ни одна не отказала бы! А многие были куда миловиднее этой потаскухи и, уж разумеется, чище!

Милисент, вероятно, не заподозрила бы плохого, уйди он с кем-то другим. Даже его рука, лежавшая на плече девушки, ничего бы не значила: просто дружеский жест. Милисент было бы совершенно все равно. Но Вулфрик выбрал единственную, чья внешность красноречиво говорила о полнейшем бесстыдстве и распущенности. Зачем еще он сделал это, если не хотел указать Милисент ее место?

Гнев — эмоция непредсказуемая, и часто его последствия могут причинить куда больше вреда, чем вызвавшая его причина. Именно так и произошло с Вулфриком, вернувшимся в зал после предполагаемого свидания со шлюхой. Подойдя прямо к Милисент, он спросил, не хочет ли та полюбоваться состязаниями лучников. Девушка, разумеется, отказалась, не вдаваясь в подробности и ничего не объясняя. Позже долго упрекала себя за то, что позволила злости возобладать над здравым смыслом и помешать ей насладиться прекрасным зрелищем. Приглашение Вулфрика она отнесла на счет нечистой совести. Безжалостный негодяй! Ему нипочем ее страдания! Наверное, даже к лучшему, что она отказалась! Присоединись она к нему, и скорее всего горько пожалела бы, что сама не может показать свое искусство. Отец разрешил бы ей участвовать в соревнованиях, но в Данбере все знали о ее умении обращаться с луком и стрелами и не подумали бы удивиться. Де Торпы, однако, посчитают позором позволить невестке участвовать в мужских забавах, да еще и, возможно, выиграть. Поэтому ей не дадут даже попытаться.

Милисент по-прежнему запрещали покидать замок, хотя она с радостью проводила время в обществе леди Энн. Она была вынуждена долгими часами просиживать в соляре, хотя усиливающиеся с каждым днем волнение и тревога отвлекали ее от сознания собственной униженности. Неожиданным сюрпризом явилось появление отца, которого никто уже не ждал. Он прибыл накануне венчания и объяснил промедление долгой тяжелой болезнью. Судя по бледности и худобе, сэр Найджел не лгал.

Милисент пришлось признать, как она была не права в отношении отца, думая, что он с самого начала не собирался приезжать, поскольку не желал знать, что теперь дочь думает о женихе. Наоборот, это было первое, о чем он спросил, когда они вечером остались наедине.

Дочери постарались пораньше уложить его в постель и отослали оруженосцев, заверив, что сами позаботятся об отце.