Комендантский час

А я, между прочим, за тебя перед начальником МУРа поручился.

– Теперь это уже малоинтересно. Ну, давай твой пропуск.

– Значит, домой мне?

– Боишься, значит? Ничего, ты Резаному помоги, он тебя не тронет.

– Да как же так? – крикнул Мишка. – Я же честно жить хочу, а вы говорите – помоги. Помогу, а меня к высшей мере!

– Честно, говоришь, жить хочешь?

Данилов обошел стол и приблизился к Мишке.

– Честно? А ты знаешь, что любой честный гражданин обязан помогать органам следствия? Молчишь? Половинчатая у тебя честность.

И вашим и нашим. Нет, Костров, человек обязан решить для себя – с кем он. Посредине проруби знаешь что болтается?.. Если ты с нами, значит, должен и бороться за наше дело. Середины здесь нет. Понял? А ты, я вижу, больше всего Резаного боишься.

– Я не боюсь. Он придет, я с ним знаете что сделаю!

– Ничего ты не сделаешь. У него наган, а у тебя? Ты лучше сделай так, чтобы мы с ним что-нибудь сделали.

Внезапно за окном пронзительно и резко закричала сирена, та, что на крыше здания МУРа.

Потом голос ее слился с десятком других. Над городом поплыл протяжный басовитый гул.

– Опять тревога. – Данилов погасил лампу на столе, поднял штору светомаскировки. – Что такое? Гляди, Костров!

Над городом ходили кинжальные огни прожекторов. Внезапно два из них скрестились, и в точке встречи заблестел корпус самолета. Захлебываясь, ударили с крыш зенитные пулеметы, глухо заухали зенитки.

Налет. Вот оно. Немцы над Москвой.

Данилов забыл о Кострове, он забыл вообще обо всем на свете.

Он видел только небо, рассеченное прожекторами, на котором, словно красные цветы, вспыхивали разрывы снарядов.

Где-то над крышами домов занялось зарево.

– Что это? – спросил Костров. – Что это, Иван Александрович?!

– Это город наш горит, Миша. Вот и в Москву пришла война.

А зарево разгоралось все сильнее. Горело где-то недалеко, в районе Трубной. Отчаянно звеня, пронеслись туда пожарные машины. В кабинете стало светло. Зыбкий розовый свет выхватывал из темноты лица, словно выкрашенные желтой краской.

Данилов взглянул на Кострова. У того дергало щеку.

– Иван Александрович, – хрипло сказал Мишка, – я помогу. Сделаю все, что нужно будет.

– Вот эта квартира. Здесь и живет Марина Алексеевна.

– Спасибо, мамаша. Вы не беспокойтесь, она мне рада будет, – сказал он, твердо глядя в подозрительные старухины глаза.

– Только так, и никак иначе.

Старуха отошла, еще раз подозрительно оглянувшись. Бог его знает, кто такой.