Комендантский час

– Ну как хотите, я, конечно, распоряжусь.

– Давайте и все документы мне.

– Вы себе копии оставите, а я бумагу соответственную сегодня же напишу.

Плетнев ушел в сарай, а Данилов достал папиросу, размял табак. Его уже не интересовало, что нашли в сарае, главное было зажато в холодной руке Степана. Та самая печать, серебряная фигурка Наполеона, похищенная из дома Ивановского. Значит, человек, убивший Ерохина, находится здесь, где-то совсем недалеко, может быть в нескольких километрах. Теперь надо было допросить Дробышеву.

Они сидели в спальне. Данилов на стуле, Дробышева на разобранной постели, безвольно опустив плечи, зажав кисти рук между коленями. Окно было открыто. На улице стало почти совсем светло, но в комнате еще прятались остатки темноты, и поэтому лицо Дробышевой казалось особенно бледным.

– Это решит суд. – Данилов встал, прислонился к стене.

– Я скажу всю правду.

– Единственное разумное решение. Итак, откуда у вас эта печать?

– Мне ее подарил Музыка. В мае, здесь у меня.

– При каких обстоятельствах?

– Они вернулись из Москвы: последнее время туда часто ездили…

– Музыка Стасик, его брат Бронек и Виктор Колугин, их шофер.

– Я не знаю. Он при немцах шофером в полиции служил.

– А что делал до войны?

– Он из этих мест. Судимый, тоже водил машину.

– Сережа, его так звали. Нет, они его называли Серый, он всегда в военной форме ходил. Веселый был, смеялся, пел хорошо.

– Не знаю. Ни разу не слышала, чтобы называли его по фамилии.

– Еще четыре или пять человек с ними, но я их видела мельком, ничего не могу сказать.

– Хорошо, вернемся к печати. Так кто именно приехал к вам из Москвы и когда?

– Бронек и Виктор Колугин. Когда это было, не помню. Ко мне они пришли ночью. Пили сильно, и Бронек все плакал, он Стасика вспоминал, убитого, и поклялся за него отомстить.

– В каких отношениях вы были с братьями Музыка?

– Я дружила со Стасиком.

– Дружила, иначе говоря…

– Да, иначе говоря, спала. Я любила его. – Дробышева поднялась, и впервые за все время разговора глаза у нее оживились.

Даже лицо стало другим: оно разгладилось, тени на нем исчезли, и появился румянец. И голос стал звонким. Таким голосом люди обычно отстаивают свою правоту.

Данилов глядел на нее и думал: да, эта женщина, безусловно, любила бывшего начальника полицейской команды Станислава Музыку, и ей безразлично, что делал он, кого убивал, после каких дел приходил в этот дом. Она просто любила. Впрочем, нет.